— В комнате, где я сплю, нужно убрать! Ступай, вынеси, что лежит там, и брось куда-нибудь в канал или в пруд! Сделай это до моего возвращения.
И Ван Тигр поехал дальше, гордо и надменно, лелея свой гнев. Но в груди его сердце тайно исходило кровью от скорби и, сколько он ни раздувал в пламя свой гнев, сердце его тайно и непрестанно исходило кровью. И он неожиданно и мучительно застонал, хотя никто не слышал этого стона, среди глухого топота конских копыт по пыльной дороге. Сам не замечая того, Ван Тигр не раз принимался стонать.
Всю ночь и весь следующий день Ван Тигр со своими людьми рыскал по всей округе в поисках Ястреба, и солнце жгло их, потому что день стоял безветренный, Но Ван Тигр не давал своим людям отдыха, ибо то, что было у него на душе, не давало ему покоя, и только к вечеру на большой дороге, что идет с севера на юг, он повстречал Ястреба во главе отряда пеших солдат. Сначала Ван Тигр не был уверен, его ли это люди, потому что Ястреб сделал, как ему было приказано, и велел своим людям остаться в изорванной нижней одежде и повязать голову полотенцем; чтобы распознать, кто они такие, Вану Тигру пришлось подождать, пока отряд приблизится.
Наконец он увидел, что это и впрямь его люди. Тогда он слез с своего рыжего коня и сел под финиковую пальму, которая росла при дороге, так как безмерно устал от внутренней тревоги, и стал ждать, пока Ястреб подойдет ближе. Чем больше он ждал, тем больше опасался, что гнев его уляжется, и с лютой мукой заставлял себя вспоминать, как его обманули. Но и мука и гнев были в нем оттого, что он все еще любил эту женщину, хотя она и умерла; радовался, что убил ее, и — тосковал по ней страстно.
От этой гневной муки он стал угрюмым, и когда Ястреб подошел, Ван Тигр, едва глядя на него из-под нависших бровей, зарычал:
— Готов поклясться, что ружей у тебя нет!
Но у Ястреба, при его остроносом лице, и язык был бойкий и речистый, и нрав — вспыльчивый и гордый; этот нрав и делал его храбрецом. И он ответил горячо и без всякой почтительности:
— Почем я знал, что бандиты проведают о ружьях? Им донес об этом какой-нибудь лазутчик, и они явились туда раньше нас. Что же я мог сделать, если они узнали об этом раньше, чем ты сказал мне?
И с этими словами он швырнул свое ружье на землю и, сложив руки на груди, непокорным взглядом смотрел на своего генерала, желая показать, что он не из тех, которые уступают.
Тогда Ван Тигр, все еще помня о справедливости, устало поднялся с травы, на которой сидел, и, прислонившись к шероховатому стволу пальмы, расстегнул пояс и стянул его покрепче, прежде чем заговорить. Устало и с большой горечью он сказал: