Дорога, по которой ехал Ван Тигр, проходила у порога старого дома и огибала с краю ток, служивший двориком при доме, и на шум шагов выбежал, прихрамывая, горбатый юноша, который жил там вместе с Цветком Груши, — выбежал, как только мог быстро, и остановился, разглядывая солдат. Он совсем не знал Вана Тигра, не знал даже того, что Ван Тигр приходится ему дядей, и, стоя возле дороги, смотрел на него. Хотя ему было уже лет шестнадцать и он стал почти взрослый, ростом он был не выше шести-семилетнего ребенка, и горб лежал на его плечах, словно капюшон. Ван Тигр удивился, увидев его, и спросил, осадив своего коня:
— Кто ты и почему живешь здесь, в моем доме?
Тогда мальчик узнал его, так как слышал раньше, что у него есть дядя-генерал, и часто думал о нем, пытаясь представить себе, как он выглядит, и теперь вскрикнул порывисто:
— Так ты мой дядя?
И Ван Тигр, припоминая, сказал медленно, все еще глядя вниз на обращенное к нему лицо мальчика:
— Да, я от кого-то слышал, что у брата есть такой мальчишка, как ты. Странно, мы все народ крепкий и прямой, и отец мой до самой смерти оставался крепким и прямым.
Тогда мальчик ответил просто, словно давно уже к этому привык, не сводя жадного взгляда с дяди и с его рослого рыжего коня:
— Меня уронили.
И он протянул руку к винтовке Вана Тигра, и печальные впалые глаза смотрели пытливо со странного, словно старческого лица:
— Мне никогда не приходилось держать в руках чужеземного ружья, — мне хотелось бы подержать его хоть минутку.