Когда он протянул свою руку, маленькую, высохшую и сморщенную, словно у старика, Ван Тигр из внезапной жалости к бедному калеке протянул ему ружье, чтобы он мог его потрогать и поглядеть. И в то время, как он дожидался, пока мальчик наглядится на ружье досыта, кто-то подошел к дверям. Это была Цветок Груши. Ван Тигр сразу узнал ее, потому что она мало изменилась, стала только еще тоньше, чем была, и лицо ее, всегда бледное, покрылось тонкими, как нити, морщинками, чуть заметными на бледной коже. Но волосы у нее были все такие же черные и гладко причесанные, как и прежде. Тогда Ван Тигр очень чопорно поклонился ей низким поклоном, не слезая с коня, и Цветок Груши ответила ему легким кивком и хотела уже повернуться и уйти, но он заговорил с ней:
— Жива ли еще дурочка и здорова ли она?
И Цветок Груши ответила своим тихим и нежным голосом:
— Она здорова.
Ван Тигр опять спросил ее:
— Получаешь ли ты каждый месяц все, что тебе следует?
И она опять ответила все тем же голосом:
— Благодарю тебя, я получаю все, что мне следует.
Она отвечала ему, опустив голову и глядя на землю, на утрамбованный ток, и, как только ответила, сейчас же повернулась и ушла, а он все не сводил глаз с опустевшего порога. Неожиданно он спросил мальчика:
— Почему она носит такое платье, словно монахиня? — Он невольно заметил, что серое платье Цветка Груши перекрещивается у горла наподобие монашеской одежды.