Вана Тигра поймала врасплох смелость этой женщины, так как он совсем ее не знал, разве только в ночной темноте, когда приходила ее очередь, и из вежливости он пробормотал:
— Для девочки она достаточно хороша.
Но матери ребенка было этого мало, потому что он почти не смотрел на ее дочь, и она настаивала:
— Нет, муж мой, взгляни на нее, она не такая, как все дети. Она начала ходить на три месяца раньше мальчика и говорит так, как будто бы ей четыре года, а не два. Я пришла просить у тебя милости — чтобы ты отдал ее учиться и был к ней так же благосклонен, как и к сыну.
Ван Тигр отвечал в изумлении:
— Как же я научу девочку воевать?
Тогда мать сказала своим приятным и твердым голосом:
— Зачем воевать, — в школе она чему-нибудь да выучится, а теперь немало таких школ, муж мой.
Тут Ван Тигр услышал, что она называет его так, как не называла ни одна женщина, и она не звала его «господином», как назвала бы всякая другая; он растерянно и смущенно посмотрел на девочку, не зная, что ему сказать. Он увидел, что девочка и в самом деле очень мила, что она круглая и толстенькая, что у нее крошечный румяный ротик, подвижной и вечно улыбающийся, большие черные глаза и пухлые ручки с хорошенькими круглыми ноготками. Он заметил их потому, что мать выкрасила ногти в красное, как делают матери для своих любимцев. Ножки ребенка были обуты в шелковые розовые башмачки, и мать забрала их в одну руку, а другой придерживала ребенка, который подпрыгивал, стоя у нее на руке. Увидев, что Ван Тигр смотрит на девочку, мать кротко сказала:
— Я не стану бинтовать ей ноги, мы пошлем ее в школу и вырастим из нее такую женщину, каких сейчас еще мало.