Ван Тигр втайне был недоволен такой неучтивой правдой, потому что много дней своей жизни потратил на обучение солдат, и сказал холодно:
— Ты должен сначала обучить моего сына.
— Я буду учить его до пятнадцати лет, — ответил молодой учитель, — а потом, если мне позволено будет советовать такой высокой особе, его следовало бы послать в военную школу на Юге.
— Как, разве войне можно обучиться в школах? — спросил Ван Тигр в изумлении.
— Есть такая школа, — ответил молодой учитель, — и те, кто выходят из нее, становятся военачальниками в государственной армии.
Но Ван Тигр выпрямился и надменно сказал:
— Моему сыну нет нужды искать места в государственной армии, у него свое войско. — И помолчав немного, прибавил: — Кроме того, сомневаюсь, чтобы на Юге было что-нибудь хорошее. В молодости я сам служил под началом южного генерала, и это был человек ленивый и распутный, а солдаты его — просто какие-то обезьянки.
Учитель, видя, что Ван Тигр недоволен, откланялся, улыбаясь, а Ван Тигр остался сидеть и думать о сыне, и ему казалось, что он без сомнения сделал для сына все, что только можно было сделать. И стараясь припомнить свою молодость, он с тоской рылся в памяти и вспомнил наконец, что когда-то ему хотелось иметь свою лошадь. На следующий же день он купил маленькую черную лошадку для сына, добрую, выносливую лошадку из монгольских степей, и купил он ее у знакомого ему барышника.
Но когда он подарил ее мальчику, подозвав его посмотреть, что тут для него есть, и черная лошадка остановилась посреди двора, с новым седлом из красного сафьяна на спине, в красной сбруе, выложенной медью, и конюх, который держал лошадь и должен был с этого дня ходить только за ней одной, стоял рядом с новым хлыстом из плетеного красного сафьяна, — Ван Тигр подумал про себя с гордостью, что о такой лошади он сам мог только мечтать в детстве и не поверил бы, что такие есть, — и он жадно смотрел на сына, ловя радость, которая должна была засиять в его глазах и улыбке. Но мальчик оставался все таким же серьезным. Он посмотрел на лошадь и сказал спокойно как всегда:
— Спасибо, отец.