И Ван Тигр ждал, но глаза мальчика не просияли, он не прыгнул вперед, не ухватился за повод, не попробовал вскочить на седло, а стоял, как будто дожидаясь, чтобы ему позволили уйти.
Ван Тигр отвернулся в яростном разочаровании, ушел в свою комнату, затворился и там сел, охватив голову руками и думая о сыне с гневом и горечью неразделенной любви. Он долго тосковал, но потом взял себя в руки и упрямо сказал:
— Что же еще ему нужно? У него есть все, о чем я мечтал в его возрасте, и даже больше того. Да, чего бы я не отдал за такого учителя, какой у него есть, за прекрасное, чужеземное ружье, такое, как у него, за лоснящуюся черную лошадь, и за красное седло, и уздечку, и за красный хлыст с серебряной ручкой!
Так он успокаивал себя и приказал учителю учить мальчика, не жалея и не обращать внимания, если он почувствует слабость, потому что она бывает у всех мальчиков в его возрасте, и считаться с ней нечего.
Но по ночам, когда Ван Тигр просыпался и ему не спалось, он прислушивался к спокойному дыханию сына, и мучительная нежность росла в его груди, и он думал про себя снова и снова:
«Я должен сделать для него еще больше, нужно придумать, что еще можно сделать для него!»
Так проходило время Вана Тигра в заботах о сыне, и он так бы и состарился незаметно для самого себя, до того он был поглощен этой великой любовью к сыну, если бы не произошло одно событие, которое встряхнуло его и заставило вспомнить о войне и о предназначенном ему судьбой жребии.
Это случилось в один весенний день, когда сыну его было уже около десяти лет, — а время для Вана Тигра измерялось теперь возрастом его сына, — и он сидел вместе с мальчиком под распускающимся гранатовым деревом. Мальчик был в восторге от маленьких, похожих на огоньки листьев дерева и неожиданно воскликнул:
— Клянусь, эти огненные листья, по-моему, гораздо красивее всего цветка!
Ван Тигр смотрел на листья внимательно, стараясь увидеть в них то же, что видел его сын, когда у ворот раздался шум и к Вану Тигру прибежали с докладом, что кто-то приехал. Но не успел еще слуга договорить до конца, как шатаясь, вошел рябой племянник Вана Тигра, охромевший от быстрой езды, измученный и усталый оттого, что ехал и ночью и днем, и пыль набилась в его глубокие рябины, и вид у него был забавный. Ван Тигр не сразу находил слова, если не гневался, и он молча смотрел на молодого человека, а тот начал, задыхаясь: