И порывшись за пазухой, она доставала маленькое яйцо и, прикрыв рукой, совала его Цветку Груши и шопотом уговаривала ее:
— Съешь его, госпожа! Я готова поклясться, что многие монахини съели бы яйцо, несмотря на все свои обеты, да я сама видела священников, которые ели мясо и пили вино. Отойди в сторонку, чтоб никто не видел, и съешь его сырым — ты такая бледная!
Но Цветок Груши не соглашалась. Нет, она уже произнесла обет, и, быстро покачивая головой в сером капюшоне, она тихонько отводила руку старухи, говоря:
— Нет, ты сама должна его съесть, — тебе оно больше нужно, потому что я ем достаточно. А если бы и не ела, мне все равно нельзя, потому что я не могу нарушить обет!
Однако старуха на этом не успокоилась и сунула яйцо за пазуху Цветку Груши, там, где платье перекрещивалось у горла и поторопилась сесть в челнок и столкнуть его в воду, чтобы Цветок Груши не могла ее догнать, и отъехала довольная и улыбающаяся. А Цветок Груши через какие-нибудь полчаса отдавала яйцо умирающей с голода женщине, которая выбралась из воды и подошла к воротам храма. Это была мать, державшая своего заморыша у пустых сморщенных мешков кожи, которые были когда-то круглой и полной грудью, и, показывая на грудь, попросила милостыни у Цветка Груши, когда та подошла на ее едва слышный зов:
— Посмотри на мою грудь! Прежде она была круглая и полная, и этот ребенок был толст, как Будда.
И опустив глаза, она взглянула на умирающего ребенка, который все еще хватался губами за пустую грудь.
Тогда Цветок Груши достала из-за пазухи яйцо и отдала его женщине, радуясь, что может дать такую хорошую вещь.
И так Цветок Груши мирно прожила всю свою остальную жизнь, и Ван Тигр никогда больше ее не видел.
Правду сказать, Ван Купец очень мог бы помочь Вану Тигру в этот трудный для него год, потому что у него были большие запасы зерна, и если голод принес нищету другим, то Вану Купцу и другим, таким же, как он, этот голод принес еще большее богатство. Ибо, видя, какие приближаются времена, он начал запасать зерно в больших закромах, и хотя время от времени он продавал его богачам, которые могли платить высокие цены, назначенные им, однако не переставал закупать муку и рис в других областях и посылал за этими товарами своих управителей в соседние страны, и житницы его полны были зерном.