«Что же, у меня есть сын, и чего я не успею сделать при жизни, то сделает он».
Этой зимой Ван Тигр, сам того не замечая, привык пить вино, и пил его больше, чем когда бы то ни было, а верный человек, который его любил, очень этим утешался. Если Ван Тигр иной раз отталкивал кувшин, старик ласково уговаривал его:
— Пей, господин мой, — каждый человек должен иметь какое-нибудь утешение на старости лет и какую-нибудь маленькую радость, а ты слишком суров к самому себе.
И Ван Тигр пил в угоду ему, желая показать, что он его ценит. После этого он мог спать даже в эту одинокую зиму, потому что ему становилось легче, и, напившись вина, он снова горячо верил в сына и забывал о том, что между ними были нелады. В те дни Вану Тигру не приходило в голову, что у сына могли быть другие замыслы, чем у него, и жил ожиданием весны.
Но вот пришла ночь задолго до наступления весны, и в эту ночь Ван Тигр сидел в своей комнате, согревшийся и полусонный; вино в кувшине остывало на столике возле него, и даже меч свой он отстегнул и положил на столик рядом с кувшином.
Вдруг в глубокой тишине зимней ночи ему послышалось, что во двор ворвался конский топот и шум солдатских шагов, потом все стихло. Он приподнялся, опираясь на ручки кресла, не зная, чьи это могли быть солдаты, и даже подумал, не приснилось ли это ему. Он еще не успел двинуться с места, как вбежал телохранитель, радостно крича:
— Маленький генерал здесь!
Ван Тигр много выпил в эту ночь, потому что было холодно, и не сразу мог притти в себя, и, проведя рукой по губам, он пробормотал:
— Во сне мне показалось, что это неприятель!
Он стряхнул с себя дремоту, встал и вышел во двор через большие ворота. Было светло от множеств факелов в руках солдат, и в этом светлом круге он увидел своего сына. Юноша, соскочив с коня, стоял в ожидании и, завидев отца, поклонился, бросив на него странный, почти враждебный взгляд. Ван Тигр вздрогнул от холода и, запахнувшись плотнее, изумленно спросил сына: