— Немногим больше, немногим меньше, не все ли равно, — это делу не помешает!
Но Ван Средний бросил сердитый взгляд на брата, дернул его за рукав, чтобы он не сказал еще какой-нибудь глупости, и повел его к выходу. А крестьянин крикнул им вдогонку:
— Я приду завтра, когда обдумаю дело!
Так он сказал, и это значило, что ему нужно поговорить с женой, но нельзя было показывать, что он считается с ее мнением, — такая слабость была бы недостойна мужчины, и чтобы не уронить своего достоинства, он выразился иначе.
Поговорив ночью с женой, наутро он отправился в город, где жили братья, и спорил и торговался с ними, как в былое время в этом же самом доме торговался Ван Лун из-за цены на землю, принадлежавшую этому дому, от которого на месте остались только стены, а семья, жившая в нем, рассеялась по лицу земли. В конце концов назначили и цену — на треть меньше той, которую назвал Ван Средний; цена была настоящая, и крестьянин согласился, так как жена говорила ему, что за эту цену можно было бы купить землю, если не уступят дешевле. Земля была куплена, и крестьянин спросил:
— Как вы хотите получать деньги: серебром или зерном?
И Ван Средний поспешил ответить:
— Половину серебром и половину зерном.
Говоря так, он думал, что если возьмет зерно, то можно будет перепродать его и нажить кое-что, и это вовсе не значит обкрадывать брата: никому нет дела, если он успеет пустить зерно в оборот, а прибыль возьмет себе за труды.
Но крестьянин сказал: