— Мне не собрать столько серебра. Сейчас я отдам вам одну треть серебром, другую зерном, а последнюю треть отдам в будущем году, после жатвы.
Тогда Ван Старший надменно окинул его взглядом, передвинул свой стул и топнул ногой:
— Как ты можешь сказать заранее, что пошлет небо на следующий год, много ли будет дождей! Откуда же нам знать, сколько мы получим?
Но крестьянин смиренно стоял перед этими богатыми горожанами, хозяевами его земли, а потом, втянув воздух сквозь зубы, оказал терпеливо:
— Мы, крестьяне, всегда зависим от милости неба, а если вы не хотите рисковать, то возьмите землю в залог.
В конце концов так и решили, и на третий день крестьянин принес серебро, но не все сразу, а в три приема, и каждый раз он приносил его за пазухой, завернутым в синюю тряпку. Каждый раз он доставал серебро очень медленно, сморщив лицо, словно от боли, и нехотя клал его на стол, как будто ему горько было с ним расставаться, да так это и было, потому что в это серебро было вложено столько лет его жизни, столько его плоти и крови, столько его сил! Он обшарил все места, где были припрятаны нажитые им крохи, занял, где было можно, и эти крохи достались ему ценой суровой, полной лишений жизни.
Братья же видели только серебро, и когда они приложили свою печать к расписке и крестьянин ушел вздыхая, Ван Старший сказал презрительно:
— А еще эти крестьяне всегда поднимают столько шуму из-за того, что им плохо живется, нажалуются, что у них ничего нет! Каждый из нас не отказался бы наживать по стольку серебра, сколько удалось нажить вот этому, и, должно быть, без особого труда! Теперь я покрепче прижму своих арендаторов, раз им так легко достаются деньги.
Он засучил длинные шелковые рукава, потер одна о другую свои мягкие, белые руки и набрал горсть серебра, пропуская монеты сквозь пухлые пальцы с ямочками на суставах, как у женщины. Но Ван Средний отобрал у него деньги, и Ван Старший неохотно уступил ему и недовольно следил, как тот быстро и ловко пересчитал их снова, разложив все деньги столбиками по десять штук в каждом, хотя они были уже сосчитаны. Он аккуратно завернул их по десять штук в бумагу, как делают торговцы.
Ван Старший не мог отвести глаз от серебра и наконец сказал с тоской: