— Скажи мне, кто твой отец, не сын ли ты моего господина? Я слышала, что у него есть такой, как ты.
Ребенок угрюмо кивнул головой и стряхнул ее руку, словно собираясь уходить. Но она приласкала его, дала ему еще печенья и сказала, улыбаясь:
— Мне кажется, что ты похож на моего покойного господина, — у тебя такой же рот, как у него, он похоронен под финиковой пальмой, там на холме. Мне очень тяжело без него, и я хотела бы, чтобы ты приходил почаще, — ты чем-то напоминаешь его.
До сих пор ни один человек не говорил горбуну, что хочет его видеть, и он привык к тому, что братья оттирают его в сторону и что слуги не обращают на него внимания, хоть он и сын богача, и прислуживают ему в последнюю очередь, зная, что мать его не любит. Он посмотрел на нее жалобно, губы у него задрожали, и вдруг, сам не зная почему, он заплакал и, плача, приговаривал:
— Я сам не знаю, отчего плачу, лучше бы ты не доводила меня до слез…
Тогда Цветок Груши успокоила его, поглаживая по горбатой спине, и мальчик чувствовал в ее прикосновении ласку, и ему было приятно, хотя он не сумел бы сказать почему, и он сам не заметил, как успокоился. Но она скоро перестала его утешать. Цветок Груши смотрела на него так, как будто бы спина у него была такая же прямая и крепкая, как у других, и после этого горбун стал часто навещать ее, потому что никто не беспокоился, чтó он делает и куда ходит. Мальчик приходил каждый день и наконец всей душой привязался к Цветку Груши. Она умела с ним обращаться, делая вид, что без него не может справиться с дурочкой и нуждаемся в его помощи, тогда как до сих пор он никому и ни на что не был нужен, и уже через несколько месяцев он стал спокойнее, мягче, и прежняя злоба почти оставила его.
Если бы не этот мальчик, Цветок Груши, может быть, никогда не узнала бы, что братья продают землю. Мальчик, сам того не зная, рассказал ей об этом, потому что привык говорить с ней обо всем, что придет в голову, и как-то сказал:
— У меня есть брат, который будет великим полководцем. Скоро мой дядя будет важным генералом, а брат мой живет у него и учится военному делу. А когда дядя станет правителем, то сделает брата своим главным полководцем, я слышал, как мать это говорила.
Цветок Груши сидела на скамье у дверей, разговаривая с мальчиком, и сказала спокойно, глядя в сторону на поля:
— Разве твой дядя такое важное лицо? — Она помолчала, а потом прибавила: — Лучше бы он не был военным, это жестокое дело!