Но мальчик, хвастаясь, закричал:
— Да, он будет самый важный генерал, и, по-моему, нет ничего лучше, как быть храбрым воином, настоящим героем! И мы все тоже будем знатными людьми. Отец и другой дядя каждый месяц посылают ему серебро для того, чтобы он стал генералом, и за серебром приходит страшный человек с заячьей губой. Но когда-нибудь мы всё получим обратно, так отец говорил матери.
Когда Цветок Груши услыхала об этом, ей пришло в голову страшное подозрение. Подумав немного, она сказала кротко, словно это не имело никакого значения и спрашивала она только из праздного любопытства:
— Откуда же берется столько серебра, хотела бы я знать. Может быть, второй твой дядя берет его из своей лавки?
И мальчик ответил простодушно, гордясь тем, что все знает:
— Нет, они продают дедушкину землю; я каждый день вижу, как приходят крестьяне, достают из-за пазухи свертки, разворачивают, и там серебро, оно блестит, как звезды, и падает со звоном на стол. Я много раз это видел у отца в комнате, — меня никто не прогоняет, когда я там стою, я ведь так мало значу.
Тогда Цветок Груши вскочила так быстро, что мальчик посмотрел на нее с удивлением, оттого что всегда она двигалась медленно, и, спохватившись, она сказала ему как могла мягко:
— Я только что вспомнила, что у меня есть дело. Может быть, ты посмотришь вместо меня за бедной дурочкой? Я никому так не доверяю, как тебе.
Мальчик гордился тем, что может ей помочь, и, позабыв о том, что сказал, с гордостью уселся рядом с дурочкой, придерживая ее за халат, пока Цветок Груши собиралась в дорогу. Так он и остался сидеть, таким и видела его Цветок Груши, когда, переодевшись наскоро в темный халат, она торопливо побежала через поле в город.
Было в этих бедных созданиях что-то такое, от чего даже в эту минуту она остановилась и оглянулась на них; и сердце ее сжалось, а губы сложились в грустную и нежную улыбку. Но она поспешила дальше, потому что, хотя она и смотрела на них с любовью и кроме них не любила никого, сердце ее было полно гнева, и гнев этот искал выхода. Гнев этот был спокойный, как и всегда, иного она не знала, но зато это был упорный гнев; она не могла успокоиться, пока не разыщет братьев и не узнает наверное, что они сделали с землей, которую получили от отца, с той самой землей, которую он завещал им хранить для будущих поколений.