— Легче воспитывать там, где есть воля, чем там, где нет ничего. Я бы справился с мальчиком, если бы мне его отдали, — все это буйство от того, что его плохо воспитывали.
Но госпожу он вывел из терпения: она не могла и не желала слушать, что ее сыновья плохо воспитаны. Она величественно поднялась с места, поклонилась и, выходя из комнаты, сказала:
— Без сомнения, вам есть, о чем поговорить друг с другом.
Ван Тигр посмотрел на старшего брата с угрюмым сожалением, и долгое время они сидели молча. Ван Старший допивал свое вино уже без всякого удовольствия, и толстое лицо его было мрачно. Наконец он тяжело вздохнул и сказал гораздо серьезнее, чем говорил обычно:
— Для меня всегда было загадкой, почему женщина так уступчива, нежна и покорна воле мужа в молодости, а с годами становится совсем другим человеком и делается настолько сварлива, придирчива и упряма, что можно диву даться. Иной раз я даю себе клятву совсем не иметь дела с женщинами, потому что вторая моя жена берет пример с первой, да и все они одинаковы.
И он посмотрел на брата с завистью, печальными, как у большого младенца, глазами, и с горечью сказал:
— Ты счастлив, счастливее меня. Ты свободен, у тебя нет ни женщин, ни земли. Я же вдвойне связан. Меня связала эта проклятая земля, которую оставил мне отец. Если не смотреть за ней, мы ничего с нее не получим; все крестьяне — разбойники, все они против помещика, какой он ни будь добрый и справедливый. А мой управитель — где это слыхано, чтобы управитель был честным человеком? — Он горестно поджал толстые губы, опять вздохнул и, взглянув на брата, сказал: — Да, ты счастлив. У тебя нет земли, и ты не связан с женщиной.
И Ван Тигр ответил с величайшим презрением:
— Я совсем не знаюсь с женщинами.
Он был доволен, когда прошли четыре дня и можно было переселиться во дворы Вана Среднего.