— Идите, идите, солдаты! — приговаривает он.
Писарь подолгу опрашивает вызванных, заполняет большие анкетные формуляры четким бисером иероглифов. Это только проформа. Призывников знают так хорошо, как не знают они сами себя. За этими людьми следили все два десятка лет их жизни. Деревенский староста, учитель, помещик, полицейский, даже монах — все присматривали за малышом, школьником, юным крестьянином или рабочим.
На столе начальника призывного пункта лежат толстые тетради, и в них жизнь каждого призывника аккуратно разложена по страницам. В этих тетрадях — грубые, но верные слепки поступков, настроений, способностей, всего того, что рисует характер, показывает человека. Это старая система присмотра, выработанная веками, когда феодал-князь насаждал среди своих рабов шпионов и доносчиков. Феодалы ушли. Система осталась.
Писарь по очереди вводит призывников в кабинет начальника. Майор внимательно оглядывает молодого парня.
— Ты еще не солдат, — мягко, чуть ли не отечески говорит он. — Можешь стоять вольно. Ты новобранец.
Это должна быть самая счастливая пора твоей жизни. Кап приятно чувствовать себя молодым и стоять на желанной дороге! Я вспоминаю свою молодость. Эх, теперь ее не вернуть! Скажи-ка, Гумпэй, — голос майора делается строгим и немного пискливым, — нет ли среди твоих друзей коммунистов, а?
— Нет, — отвечает придушенным голосом покрасневший Гумпэй.
— Ты будешь хорошим солдатом, Гумпэй. Солдат — это слуга императора. Армия — это руки и ноги императора. Понял? Служить императору — высшая честь для японца. Понял? Никогда не забывай моих слов. Ступай!
Гумпэй, который от смущения перед высоким начальником ничего не понял, быстро покидает кабинет майора. Но он уже не попадает обратно во двор, где ждут своей очереди другие новобранцы. Гумпэй выходит на площадку на другой стороне двора. Здесь уже давно стоит очередь в цейхгауз за обмундированием. Получивших обмундирование новобранцев унтеры уводят в казарму. Гумпэй торопливо сбрасывает свой широкий бумажный деревенский халат и надевает новые солдатские штаны, куртку. Тем временем унтер Камики брезгливо просматривает вещи Гумпэя. Он долго разглядывает кусок газетной бумаги, выпавший из халата новобранца, и бурчит себе под нос, не глядя на Гумпэя:
— Где взял это дерьмо?