«Дурак! — подумал о капитане Кидо майор Хорита. — Ничего не понимающий дурак. Проворонить такое дело! А ведь, наверное, метит на мое место», озлобленно заключил Хорита.

— Да, я, пожалуй, начну, капитан. Сообщников этих негодяев вы не обнаружили, конечно?

— Есть некоторые данные, свидетельствующие о сочувствии солдат этим негодяям, господин майор.

Майор Хорита круто повернулся к капитану спиной и крупным шагом направился к строю.

— Солдаты! — начал он громким голосом. — Вся императорская Япония, вся наша великолепная нация смотрит на вас со скорбью и надеждой. Вы, солдаты, — опора, щит и меч нашей великой империи. И когда император послал нашу доблестную армию покарать этих трусливых и презренных китайцев, вся наша великолепная нация вздохнула с облегчением. Она кричала вслед доблестным самурайским войскам: «Банзай!» Вы с честью несли перед собой наше прекрасное императорское знамя. Мы шли с вами по пути побед, и если были у нас случайные неудачи, они искупались новыми блестящими победами. Наш японский дух быстро распространяется в Азии. Солдаты, вы послушные дети нашего отца — императора, вы его доблестные воины. Некие негодяи, пользуясь вашей добротой, пытались смутить вас, отклонить с этого пути, но мы, ваши отцы — командиры, неотступно оберегаем вас. Эти негодяи понесли заслуженное наказание…

Майор запнулся, замолк на секунду, глубоко вздохнул.

— Они осмелились называть себя японцами. Это ложь. Они обманывали вас. Таких недостойных японцев не бывает. Они называли себя коммунистической партией. Но вы знаете, в Японии такой партии не может быть. Она противоречит нашему самурайскому духу. Эти негодяи опозорили наш батальон, они бросили пятно позора на всю императорскую армию. Солдаты, мы должны с честью смыть с себя этот позор. Мы должны искупить его своей кровью во имя нашего отца — императора и нашей благородной нации, посвятившей себя великой исторической миссии — распространению японского духа в Азии. Банзай!

— Банзай! — неровно гаркнула тысяча глоток.

Гул голосов осекся и замер. В этом вскрике не было обычной стройности, не было той железной дружбы голосов, которую столь страстно пестуют унтеры. Но вместе с тем ни к чему нельзя было придраться. Батальон громко кричал: «Банзай!», это уже привычное для солдат, навязчивое слово. Но офицеры чувствовали, что солдаты кричат без воодушевления. Отлично понимали это и солдаты. Конечно, не все.

Многие отдавались этому крику с азартом, воодушевляясь. В их памяти еще свежа была свирепая казарменная муштра, злобные кулаки унтеров. Были среди солдат и такие, которые с истинным восторгом кричали: «Банзай!»