– Пятьдесят девять! – поправил муж Сьюзен Толп.
– Овцы из загона вырвались, – сказал Фрей.
– На клеверный луг! – подхватил Толл.
– На молодой клевер?! – сказал Мун.
– Клевер! – простонал Джозеф Пурграс.
– Раздует их от него, кишки вспучит, – пояснил Генери Фрей.
– Это уж как пить дать, – подтвердил Джозеф.
– Пропадут все ни за что, если их сейчас же не согнать да не спустить ветры, – сказал Толл.
У Джозефа от огорчения по всему лицу пролегли глубокие борозды и складки. У Фрея от сугубого отчаяния весь лоб покрылся сетью морщин, перекрещивающихся вдоль и поперек, словно прутья садовой решетки. Лейбен Толл поджал губы, и лицо у него точно окаменело. У Мэтью отвисла нижняя челюсть, а глаза ни секунды не оставались на месте, словно их дергала изнутри какая-то мышца, заставляя перебегать то туда, то сюда.
– Да, – заговорил Джозеф, – сижу это я себе дома, только взял Библию «Послание к Ефесянам» поискать, а сам думаю: ничего у меня, кажись, кроме коринфян да фессалонийцев в моем драном Завете не осталось, гляжу Генери: «Джозеф, говорит, овцы клевером объелись».