В этом наряде сержант Трой представлял собой такое достопримечательное зрелище, что Батшеба, несмотря на все свое смущение, не выдержала и расхохоталась.
Так рухнул еще один колышек из того частокола холодной учтивости, который держал его на расстоянии.
Батшеба смотрела снизу, как он сметал и стряхивал пчел с дерева, подставляя им другой рукой улей, чтобы они туда сыпались. Пока внимание его было поглощено этим занятием, она, воспользовавшись тем, что на нее не смотрят, успела прихорошиться. Он спустился, держа в вытянутой руке улей, за которым тянулась целая туча пчел.
– Клянусь жизнью! – промолвил Трой через закрывавшую его вуаль. Держать этот улей на весу – всю руку разломило, хуже, чем после целой недели упражнений на эспадронах.
Когда вся процедура с посадкой роя была закончена, он подошел к Батшебе.
– Не будете ли вы так добры развязать меня и выпустить из этих пут. Я совсем задохся в этой шелковой клетке.
Пытаясь скрыть свое смущение во время этой непривычной операции развязывания тесемок у него на шее, она сказала.
– А я никогда не видела того, о чем вы говорите.
– Чего не видели?
– Упражнений на эспадронах.