Глава XXXVI
Благосостояние под угрозой. Пирушка
Поздним вечером в конце августа, когда для Батшебы были еще новы переживания замужней женщины и все еще не спадал сухой зной, на гумне Верхней уэзерберийской фермы неподвижно стоял человек, разглядывая луну и небо.
В надвигающейся ночи было что-то зловещее. Горячий южный ветер слегка колыхал верхушки деревьев, а по небу стремительно плыли вереницы облаков, причем одни сталкивались с другими под прямым углом, но все они неслись не в том направлении, в каком дул ветер, тянувший внизу. Проглядывавшая сквозь их текучую пелену луна излучала мертвенный металлический блеск. В тусклом лунном свете поля принимали мутный желтоватый оттенок и казались одноцветными, словно просвечивали сквозь цветное стекло. В этот вечер овцы плелись домой, повесив голову и хвост, крикливо суетились грачи, а лошади переступали нехотя, с опаской.
Гроза была неминуема, и, судя по некоторым приметам, она должна была сопровождаться одним из тех затяжных ливней, какие знаменуют собой окончание засушливой летней поры. Не пройдет и двенадцати часов, как погода резко переменится, и уже нельзя будет убирать урожай.
Оук с тревогой смотрел на грузные, не покрытые брезентом стога: их было восемь, и они содержали половину урожая фермы за этот год. Но вот он направился к риге.
Сержант Трой, управлявший теперь фермой вместо жены, избрал этот вечер для ужина и танцев по случаю уборки урожая. По мере того как Оук приближался к риге, все громче раздавались звуки скрипок и тамбуринов и равномерный топот множества ног. Оук подошел к огромным дверям, одна створка была приоткрыта, и он заглянул внутрь.
Середину риги и большую нишу на одном ее конце очистили от всяких посторонних предметов, и это пространство – около двух третей всей площади – отвели для празднества, другой же конец, доверху заложенный овсом, был завешен парусиной. Стены, стропила и импровизированные люстры были украшены цветами и гирляндами зелени, а прямо против дверей воздвигнута эстрада, где стоял стол и несколько стульев. Там сидели трое скрипачей, а возле них бесновался человек с растрепанными волосами и лицом мокрым от пота, потрясая тамбурином.
Танец окончился, и на черном дубовом полу стали выстраиваться пары в ожидании следующего.
– Теперь, мэм, с вашего разрешения, какой вам будет угодно танец? – спросила первая скрипка.
– Право же, мне безразлично, – прозвучал свежий голос Батшебы. Она стояла в глубине амбара позади стола, уставленного бокалами и мясными блюдами, и смотрела на танцующих. Возле нее, развалившись, сидел Трой.