– Есть у тебя деньги?
– Ни гроша.
– Великий боже! Какая досада, что я не могу тебе дать побольше! Вот возьми… Ах, да тут сущие пустяки! Это все, что у меня осталось. Понимаешь ли, у меня нет ничего, кроме того, что я получил из рук жены, и сейчас я не могу у нее попросить.
Женщина не отвечала ни слова.
– Слушай. У меня всего минута, – продолжал он. – Куда ты идешь так поздно? В кэстербриджский Дом призрения?
– Да. Я надумала пойти туда.
– Незачем тебе туда тащиться… Впрочем, постой. Да, пожалуй, только на эту ночь. Больше ничего не могу придумать… Проклятая судьба! Переночуй там и пробудь завтрашний день. В понедельник я свободен, и в этот день, ровно в десять, мы встретимся с тобой за городом на Кэстербриджском мосту. Я принесу все деньги, какие удастся раздобыть. Ты ни в чем не будешь нуждаться… Уж я позабочусь об этом, Фанни. Я сниму тебе где-нибудь комнату. Ну, до свидания. Я скотина, знаю. Но… до свидания!
Добравшись до перевала, Батшеба обернулась. Женщина уже стояла на ногах, и Батшеба видела, как она отошла от Троя и неверными шагами стала спускаться с холма, миновав верстовой столб, третий от Кэстербриджа. Трой быстро подошел к двуколке, уселся рядом с женой, взял у нее из рук вожжи и, не проронив ни слова, хлестнул лошадь и перевел ее на рысь. Он казался взволнованным.
– Ты знаешь, кто эта женщина? – спросила Батшеба, пытливо вглядываясь ему в лицо.
– Знаю, – отвечал он, смело выдерживая ее взгляд.