– Фанни умерла! Не может быть!
– Верно говорю, мэм.
– Отчего же она умерла?
– Не знаю толком, но думается мне, от слабости телосложения. Сколько я ее знал, она всегда была этакая хиленькая, тяжелая работа была ей не под силу, и она таяла, как все равно свечка. Утром стало ей худо, и как была она хилая да хворая, то к вечеру и померла. По всей законности, она нашего прихода, и мистер Болдвуд пошлет нынче к трем часам повозку; ее привезут и похоронят на нашем кладбище.
– Ни за что не допущу, чтобы это сделал мистер Болдвуд, я сама этим займусь! Фанни была служанкой моего дядюшки, и, хотя она жила при мне всего несколько дней, она имеет прямое отношение ко мне. Как же это печально, подумать только, Фанни очутилась в Доме призрения! – Батшеба уже начала понимать, что такое страдание, и говорила с искренним чувством. – Пошлите кого-нибудь к мистеру Болдвуду сказать, что миссис Трой считает своим долгом привезти тело девушки, которая долго служила у ее родных… Не следовало бы класть ее в повозку – надо бы раздобыть погребальные дроги.
– Вряд ли мы поспеем, мэм, так я полагаю.
– Пожалуй, да, – в раздумье проговорила она. – Когда, сказали вы, выдадут ее тело – в три часа?
– Нынче в три часа, мэм, так он сказал.
– Хорошо, тогда поезжайте вы сами. В конце концов, красивая повозка лучше безобразных дрог. Джозеф, возьмите новую рессорную повозку, синюю с красными колесами, и вымойте ее как следует. А потом, Джозеф…
– Слушаю, мэм.