Батшебу так ужаснуло ее душевное состояние, что она стала озираться по сторонам, как бы ища защиты от самой себя. Тут ей вспомнился Оук, стоящий на коленях поздним вечером, в ней заговорил инстинкт подражания, нередко появляющийся у женщин, она ухватилась за эту мысль и решила последовать его примеру. Габриэль молился, почему бы не помолиться и ей?
Она опустилась на колени возле гроба и закрыла лицо руками. В комнате стало тихо, как в могиле. Оттого ли, что она действовала чисто машинально или по какой-нибудь другой причине, но она поднялась с умиротворенной душой, сожалея, что поддалась мстительному чувству.
Желая загладить свою вину, она вынула цветы из вазы, стоявшей на окне, и стала раскладывать их вокруг головы покойницы. Батшеба знала лишь один способ проявлять внимание к усопшим – это убирать их цветами. Должно быть, прошло несколько минут. Она была вне времени и вне жизни, не сознавала, где находится и что делает. Очнулась она, услыхав стук захлопнувшихся ворот каретного сарая. Через минуту отворилась и захлопнулась парадная дверь, в прихожей послышались шаги, и в дверях появился ее муж; он остановился, глядя на нее.
Трой не сразу уразумел, в чем дело; окаменев от изумления, он созерцал эту картину, словно какую-то дьявольскую фантасмагорию. Батшеба, бледная, как покойница, вставшая из гроба, устремила на него обезумевший взгляд.
Охваченный волнением человек теряет способность связно мыслить, и, пока Трой стоял, держась за ручку двери, ему даже не пришло в голову, что все это имело прямое отношение к Фанни.
Прежде всего ему смутно подумалось, что в доме кто-то умер.
– Что… такое? – растерянно спросил он.
– Уйду!.. Уйду отсюда! – твердила Батшеба, обращаясь скорей к самой себе, чем к нему. С широко раскрытыми глазами она направилась к двери, собираясь проскользнуть мимо него.
– Что случилось, скажи, ради бога! Кто умер? – допытывался Трой.
– Не могу. Пусти меня. Хочу на воздух! – твердила она.