Тем временем оцепенение сменилось тревогой, а тревогу начали заглушать все усиливающиеся голод и жажда. Вдруг на холме с противоположной стороны болота появилась полускрытая туманом фигура и стала приближаться к Батшебе. Это была женщина; она шла, оглядываясь по сторонам, словно что-то высматривая. Обогнув слева болото, она подошла поближе, и Батшеба рассмотрела ее профиль, вырисовывавшийся на залитом солнцем небе, волнистая линия сбегала ото лба к подбородку, без единого угла, то были знакомые мягкие черты Лидди Смолбери.
Сердце Батшебы бурно забилось, она почувствовала благодарность, убедившись, что не совсем покинута, и вскочила на ноги.
– Ах, Лидди! – сказала она, вернее, попыталась сказать: слова только зарождались у нее на устах, звуков же не было слышно. Она потеряла голос, надышавшись за ночь тяжелым сырым воздухом.
– Ах, мэм! Как я рада, что нашла вас! – воскликнула Лидди, разглядев Батшебу.
– Тебе не перейти через топь, – прошептала Батшеба, тщетно стараясь повысить голос, чтобы Лидди ее расслышала. Девушка, ничего не подозревая, ступила на болото.
– Мне думается, здесь можно пройти, – проговорила она.
Батшебе на всю жизнь врезалась в память эта быстро промелькнувшая картина: как Лидди пробиралась к ней по болоту в утренних лучах. Радужные пузырьки – тлетворное дыхание земли – выскакивали из-под ног девушки, ступавшей по трясине, лопались с шипением, и струйки пара улетали ввысь, к мглистым небесам. Лидди не провалилась, несмотря на опасения Батшебы.
Она благополучно добралась до противоположного края болота и заглянула в лицо молодой хозяйки: оно было бледное, измученное, но не утратило своей красоты.
– Бедненькая! – воскликнула Лидди со слезами на глазах. – Ну, успокойтесь, мэм, пожалуйста, успокойтесь. Как же это так…
– Я могу говорить только шепотом, потеряла голос, – перебила ее Батшеба. – Должно быть, мне повредила сырость здесь, на болоте. Ни о чем не спрашивай меня, Лидди. Кто тебя послал? Послал кто-нибудь?