«Ваш муж здесь. Я видел его. Кто же теперь в дураках?»
Сложив записку, он протянул ее Батшебе. Но она не захотела ее читать, даже не подняла руки, чтобы взять бумажку. Тогда Пенниуэйс с наглым смешком бросил записку ей на колени и, круто повернувшись, вышел из палатки.
Хотя Трой и не мог прочесть, что написал бывший управитель, он сразу же догадался по его словам и поступку, что в записке речь шла о нем. Но ему не удавалось ничего придумать, чтобы предотвратить развязку.
– Проклятье! – прошептал он, и в темноту из его уст хлынула отборная брань, подобно отравленному потоку.
Между тем Болдвуд подхватил записку с колен Батшебы.
– Угодно ли вам ее прочесть, миссис Трой? – спросил он. – Если нет, я ее уничтожу.
– Знаете ли, – беззаботно сказала Батшеба, – пожалуй, будет нехорошо, если я ее не прочту. Но я догадываюсь, о чем он пишет. Он просит у меня рекомендации или сообщает очередную сплетню о ком-нибудь из моих работников. Он постоянно этим занимается.
Батшеба держала записку в правой руке. В этот миг Болдвуд протянул ей тарелку с бутербродами. Собираясь взять ломтик хлеба, она переложила записку в левую руку, в которой все еще держала кошелек, и опустила руку у самой стенки палатки. Подвернулся случай спасти игру, нельзя было упустить такой козырь. Трой снова взглянул на прекрасную руку, увидел розовые кончики пальцев, голубые жилки на запястье, охваченном браслетом из кусочков коралла, – до чего все это ему знакомо! Потом с молниеносной быстротой и бесподобной ловкостью он бесшумно сунул руку под нижний край парусины, которая была недостаточно туго натянута, слегка приподнял ее, не отрывая глаза от дырки, и вынул записку из руки Батшебы – край парусины снова упал, а Трой пустился бежать в темноте по направлению к валу и рву, усмехаясь про себя: его позабавил крик изумления, вырвавшийся у Батшебы. Затем Трой перемахнул через вал, быстро прошел ярдов сто по дну рва, снова поднялся наверх и не спеша, как ни в чем не бывало направился к палатке. Он поставил себе целью разыскать Пенниуэйса и заставить его молчать до тех пор, пока сам не найдет нужным заявить о себе.
Трой дошел до входа в палатку и, стоя в кучке зевак, стал напряженно высматривать Пенниуэйса, не решаясь справляться о нем, чтобы не привлечь к себе внимания. Несколько человек толковали о только что имевшей место дерзкой попытке ограбить молодую даму, сидевшую у стенки палатки. Предполагали, что жулик принял клочок бумаги в ее руке за банковый билет, приподняв край парусины, он схватил бумажку и удрал с ней, не тронув кошелька. «Вот уж будет досадовать, как увидит свою ошибку!» – посмеивались они. Впрочем, о происшествии, видимо, мало кто знал – скрипач, игравший у входа в палатку, даже не прервал своей игры, а четверо угрюмых сгорбленных стариков с палками в руках по-прежнему исполняли под музыку шотландский танец «Майор Молли». Позади них стоял Пенниуэйс. Трой скользнул к нему, сделал знак и прошептал несколько слов, мужчины обменялись понимающим взглядом и вышли в темноту.