– Да, можете не сомневаться, о любви нет и речи, – отрезала она… – Я не могу полюбить никого на свете, любовь для меня уже невозможна, окончательно изжита, совершенно неприемлема и достойна презрения!

– Ну ежели у вас нет любви, то мне думается, не будет ничего дурного в сговоре с ним. Вот если бы вам загорелось поскорее избавиться от тяготы, какая на вас свалилась, когда пропал ваш муж, то было бы худо; но этакий спокойный сговор с человеком, которому вы хотите оказать великую милость, по мне, совсем другое дело. Тяжкий грех, я полагаю, – это домогаться брака с человеком, которого не любишь от всей души.

– Да, это так, и я готова нести расплату, – твердо сказала Батшеба. – Знаете, Габриэль, меня до сих пор мучает совесть, что я по глупому легкомыслию причинила ему такой вред. Ведь не подшути я тогда над ним, ему и в голову бы не пришло свататься ко мне. Ах, если б я могла откупиться от него деньгами и снять грех со своей души!.. Но такой долг можно погасить только одним способом, и, как честный человек, я обязана это сделать, не думая о себе. Когда повеса проиграется в пух и прах, он все-таки должен расплатиться с долгами, как это ему ни трудно. Я и была таким повесой и теперь спрашиваю вас вот о чем: вы знаете, что раньше, чем через семь лет, я не поборю сомнений и не выйду замуж, да это и запрещается законом, ведь мой муж считается только в безвестной отлучке, так скажите по совести, имею ли я право дать обещание Болдвуду и тем самым искупить свою вину, ведь это будет искупление? Мне ужасно неприятен брак при таких обстоятельствах, и я не хочу идти по стопам чересчур сговорчивых женщин.

– Мне думается, тут самое главное, верите ли вы, как и все мы, что ваш муж умер.

– Теперь я больше не сомневаюсь, ведь, будь он жив, за это время он непременно бы вернулся, уж я знаю почему.

– Ну тогда по божьему закону вы вправе думать о замужестве, как и любая вдова, через год после смерти мужа. Но почему бы вам не спросить совета мистера Сэрдли, как вам обойтись с мистером Болдвудом?

– Нет, когда мне надо что-нибудь выяснить, я обращаюсь к человеку с широким кругозором и никогда не иду к профессионалу. О судебном деле я советуюсь с пастором, о лечении – с юристом, о хозяйственном деле – с врачом, а когда речь идет о нравственности, мне важно мнение моего управителя, то есть ваше.

– Ну а о сердечных делах?

– Мое собственное.

– Боюсь, ваше рассуждение малость прихрамывает, – сказал Оук, улыбаясь своей серьезной улыбкой.