– Не уходи, Лидди, – сказала Батшеба с оттенком робости. – Я как-то глупо взволнована, сама не знаю почему. До чего мне не хочется идти на этот бал, но теперь уже никак не отвертишься! Я не виделась с мистером Болдвудом с осени, когда обещала встретиться с ним на рождество и поговорить об одном важном деле, но мне и в голову не приходило, что все так обернется.
– Все-таки на вашем месте я бы пошла, – сказала Лидди, которая отправлялась вместе с ней, так как Болдвуд приглашал всех без разбора.
– Да, конечно, я должна показаться, – согласилась Батшеба. – Ведь праздник затеяли ради меня, и мне это ужасно неприятно. Смотри, не болтай, Лидди!
– Не буду, мэм. Так это все ради вас, мэм?
– Да. Я виновница торжества. Если б не я, не было бы и в помине праздника. Больше я не стану объяснять, да и нет ничего такого, что б нужно было бы объяснять. Лучше бы мне никогда не приезжать в Уэзербери!
– Грешно так говорить, разве можно желать себе чего-нибудь дурного?
– Нет, Лидди. С тех пор как я здесь, на меня так и сыплются неприятности, и, возможно, этим вечером стрясется еще какая-нибудь беда. Принеси мне, пожалуйста, мое черное шелковое платье и посмотри, хорошо ли оно на мне сидит.
– А разве вы не снимете траур, мэм? Вы вдовеете уже четырнадцать месяцев, и в такой вечер уж можно бы надеть что-нибудь повеселее.
– А зачем? Нет, я появлюсь, как всегда, в черном, потому что, если я надену светлое платье, обо мне поднимутся разговоры и все вообразят, будто я веселюсь, а у меня на сердце камень. Не лежит у меня душа к этому празднику; но все равно останься и помоги мне одеться.