Болдвуд подошел к Габриэлю, и, пока Оук завязывал шейный платок, фермер продолжал в лихорадочном возбуждении:
– Как по-вашему, Габриэль, женщины держат свои обещания?
– Да, ежели это им не слишком трудно.
– А условное обещание?
– Не поручился бы я за этакое условное обещание, – с оттенком горечи отвечал Габриэль. – Это дырявое словечко, совсем как решето.
– Не говорите так, Габриэль. За последнее время вы стали насмешником, отчего бы это? Мы с вами как будто поменялись ролями: я стал молодым человеком, полным надежд, а вы – разочарованным в жизни стариком. Но все-таки, как по-вашему, сдержит ли женщина обещание… то есть не обещание выйти замуж, а даст ли она слово выйти замуж через несколько лет? Ведь вы лучше меня знаете женщин, скажите же!
– Боюсь, вы слишком высоко думаете обо мне. Но, пожалуй, женщина сдержит свое слово, коли захочет загладить какую-нибудь обиду.
– Ну, до этого дело еще не дошло, но вскоре, может, так оно и будет, да, да, будет именно так, – вырвалось у Болдвуда. – Я делал ей предложение, и она как будто идет мне навстречу и согласна стать моей женой в отдаленном будущем, но с меня и этого достаточно. Разве я могу рассчитывать на большее? Она вообразила, что женщина может выйти замуж не раньше, чем через семь лет после кончины мужа; впрочем, она не совсем уверена в его смерти, ведь его тело так и не найдено. Может быть, она считается с законом или с религией, но она отказывается говорить об этом. И все-таки она мне обещала… дала мне понять, что сегодня состоится помолвка.
– Семь лет… – пробормотал Оук.
– Нет, нет – ничего подобного! – нетерпеливо прервал его фермер. – Пять лет, девять месяцев и несколько дней! Прошло уже около пятнадцати месяцев со дня его смерти. А разве уж так редко дают слово выйти замуж через пять с лишним лет?