– Я все-таки надеюсь, что его помилуют, – сказала Лидди. – А если нет, она тоже помешается. Бедняжка! До чего она страдает! Ну как ее не пожалеть!
– Что, она сильно переменилась? – спросил Когген.
– Если вы не видели бедненькой хозяйки с рождества, то вам ее нипочем не узнать, – отвечала Лидди. – Глаза у нее такие печальные – ну совсем другая женщина. Еще два года назад она была этакой веселой, резвой девушкой, а теперь что с нею сталось!
Лейбен поскакал в город, и часов до одиннадцати поселяне бродили взад и вперед по кэстербриджской дороге, ожидая его возвращения, среди них был Оук и почти все работники Батшебы. Габриэль, высоко ценивший достоинства фермера, от всей души желал, чтобы Болдвуду даровали жизнь, хотя в глубине его сознания гнездилась мысль, что он должен умереть. Наконец, когда все уже утомились, издали донесся топот коня.
Раздался глухо стук копыт.
Все ближе, громче он звучит.
Во весь опор гонец летит[46]Строки из поэмы Вальтера Скотта «Мармион» (III, 31)..
– Сейчас мы узнаем, что бы там ни было, – сказал Когген.
Стоявшие на насыпи спустились на дорогу – и всадник врезался в группу людей.
– Это вы, Лейбен? – спросил Габриэль.
– Я… Получено… Он не умрет. Заменено заключением на срок, какой будет угоден ее величеству.
– Урра! – гаркнул Когген от избытка чувств. – Бог все-таки сильней дьявола!