Батшеба отъехала в тень. Она и сама не знала, смешно ей, что они вот так встретились, или скорее неприятно, уж очень все это неловко получилось. В ней шевелилось как будто и чувство жалости, а вместе с тем что-то похожее на чувство торжества: вот он в каком положении, а я… Она не испытывала никакого замешательства, а то, что Габриэль признался ей в любви в Норкомбе, она вспомнила только сейчас, когда, увидев его, подумала, что вот ведь она совершенно забыла об этом.
– Да, – тихо промолвила она, повернув к нему с важным видом слегка зарумянившееся лицо. – Мне нужен пастух. Но…
– Вот он как раз то, что надо, мэм, – веско заявил один из сельчан.
Убежденность действует убедительно.
– Да, да, верно, – решительно поддержал второй.
– Самый подходящий человек, – с воодушевлением подтвердил третий.
– Лучше не найти, – с жаром подхватил четвертый.
– В таком случае скажите ему, чтобы он поговорил с управителем, – распорядилась Батшеба.
И все стало на свое место и свелось к делу. Чтобы придать этой встрече подобающую ей романтическую окраску, требовались более подходящие условия: летний вечер, уединенность.
Габриэлю помогли разыскать управителя, и они отошли с ним в сторонку потолковать, и все время, пока у них шел этот предварительный разговор, Габриэль старался унять трепыхание в груди, вызванное неожиданным открытием, что эта неведомая ночная богиня Астарта[7]Астарта – богиня любви и плодородия в Древней Финикии., о которой он слышал такие странные речи, оказывается, не кто иной, как хорошо знакомая ему, обожаемая Венера.