Мальчишка поставил одну ногу на пол, приподнялся на локте, вытаращил глаза, поставил на пол другую ногу, сел и огляделся. Увидев Спейда, он перестал таращить глаза.
Кэйро встал с кресла и подошел к мальчишке. Он обнял его одной рукой за плечи и начал говорить что-то. Мальчишка резко встал, сбросив с себя его руку. Он еще раз оглядел комнату и снова остановил взгляд на Спейде. Лицо его окаменело, тело напряглось так сильно, что, казалось, стало еще меньше.
Спейд сидел на углу стола, беззаботно болтая ногами.
– А теперь послушай меня, малыш, – сказал он. – Если ты подойдешь ко мне и начнешь сучить ручонками, я тебе врежу. Так что садись, молчи, веди себя прилично, и будешь жить долго.
Мальчишка повернулся к Гутману.
Гутман благодушно улыбнулся ему и сказал:
– Видишь ли, Уилмер, мне тяжело терять тебя, и я хочу, чтобы ты знал, что я люблю тебя, как родного сына, но – видит бог! – если теряешь сына, можно родить другого, а мальтийский сокол только один.
Спейд засмеялся.
Кэйро снова подошел к мальчишке и зашептал ему на ухо. Мальчишка, не сводя холодного взгляда ореховых глаз с лица Гутмана, снова сел на диван. Левантинец сел рядом.
Гутман вздохнул, что никак не изменило благодушного выражения его лица. Он сказал Спейду: