Поскольку народ предался заблуждениям бесповоротно или нераскаянно, то и отдан будет в руки завоевателя неотразимого или непобедимого, подобного змию, не слушающему заклинания (8:3–20 [439 ]). Это упорство или нераскаянность особенно плачевны, потому что иудеи имеют средства к исправлению (8:21–22 [440 ]) и однако же продолжают оставаться в гибельном развращении (9:1–6 [441 ]); за то и будут частью рассеяны между язычниками, а частью истреблены мечом (9:7–16 [442 ]). Приглашайте плакальщиц; учитесь сами и дочерей своих учите их искусству; ибо мертвецы ваши будут валяться на поле, как сено позади жнущего или подкашивающего, и не будет собирающего (9:17–22 [443 ]). Не в мудрости военной, не в силе или отваге и не в богатстве, но в исполнении заповедей Божиих найдут свою безопасность иудеи, когда посетит Господь всех, иже обрезанную имут плоть свою (следовательно могли иметь о Всевышнем понятие и благоговеть пред Ним, каковы Египтяне, Иудеи, Идумеи, Аммонитяне и Моавитяне), и всех стригущих волосы на висках (с подлинника: всякого из них, загнанного в дальний уголок мира), обитающих в пустыне или ищущих убежища в Аравии (9:23–26).
От этого грядущего наказания не защитят идолы (10:1–15 [444 ]); может защитить один Господь, наказывающий за упорство в беззакониях (10:16–22 [445 ]). Речь свою пророк заканчивает следующею молитвою: знаю, Господи, что не в воле человека путь его, что не во власти идущего давать направление стопам своим; по толкованию святого Иоанна Златоуста: знаю, что не все зависит от нас; но иное от нас, а иное от Бога; избирать лучшее, желать, стараться, трудиться — это зависит от нашей воли; а доводить свои желания до конца, не допускать падений и достигать успеха в делах — это зависит от благодати Божией (Беседа на Иер 10:23). По снисхождению к таковой слабости нашей наказывай меня, Господи, но по правде, не во гневе Твоем, чтобы не умалить меня (10:23–25).
Третья пророческая речь излагается в одиннадцатой и двенадцатой главах. Пророк напоминает, что клятвенное установление завета (при Синае) и многократные, а лучше сказать, непрестанные напоминания пророков требовали искреннего и точного исполнения законов; а Иудеи вместо того сполна предались идолослужению и разврату — за это и постигнет их наказание (11:1–17 [446 ]). Не сам по себе знает это Иеремия, незлобивый и доверчивый как агнец, но ему открывает Господь, Который сообщил и то, что соседи его, мужи Анафофские, действительно ищут души его, а не стращают только, говоря: да не пророчествуешь о имени Господнем, или же умрешь в руках наших (11:18–23 [447 ]); — что сами родственники злоумышляют против него; — что в Иерусалиме предстоят ему еще большие опасности и бедствия (12:1–6 [448 ]). Поэтому пророк оставил свой дом и родное селение в знак переселения, предстоящего всем Иудеям (12:7–17 [449 ]). Отсюда очевидно, что третья пророческая речь произнесена перед переселением Иеремии из Анафофа в Иерусалим, вероятно, спустя немного времени после призвания к пророческому служению, может быть в одно время со второю речью.
Четвертая пророческая речь, соединенная с символическим действием, излагается в тринадцатой главе. По повелению Божию пророк покупает новый чресленник или пояс; носит его некоторое время на себе; потом относит в Вавилонию и зарывает его у реки Евфрата в каменной расселине; спустя некоторое времени идет туда, откапывает чресленник и находит, что чресленник сгнил, что ни на что уже не потребен или годен ему (Иер 13:1–7). Тогда Господь объявил Иеремии: так сокрушу Я гордость Иуды и великую гордость Иерусалима, этот негодный народ, который… живет по упорству сердца своего, будет как этот пояс, который ни к чему не годен. (13:8–10). При этом объяснено, что как чресленник или пояс крепко держится на чреслах мужа, так Господь прилепил Себе весь дом Израилев и дом Иудин (13:11 [450 ]); а они как мехи или кувшины наполняются вином непослушания и идут во тьму или самоослепление, которому попустит Господь довести их до гибели или до унизительного рабства (13:12–27 [451 ]).
Пятая пророческая речь излагается в четырнадцатой и пятнадцатой главах и произнесена по случаю бездождия. Изобразив бедствия засухи (14:1–6 [452 ]), пророк взывает к Богу, могущему спасти Иудеев от гибели (14:7–9 [453 ]). Но слышит ответ, что грехи народа навлекают на него наказание (14:10 [454 ]), так что молитва за него не будет услышана (14:11- 12 [455 ]).
Указав на лжеучителей, вводящих народ в заблуждение, пророк снова взывает к милосердию Божию; но слышит ответ, что если бы Моисей и Самуил стали ходатайствовать, и тогда Господь не отменил бы определенного наказания (15:1–9 [456 ]). А посему Иеремии, как бы обязанному умолять Бога за на род, как сделали некогда Моисей (Чис 14:12–20 [457 ]) и Самуил (1 Цар 7:8–12; [458 ] 12:17–23 [459 ]), и опасавшемуся мщения по случаю вышеозначенного неуспеха, возвещается совершенная безопасность: они будут ратовать на тебя, но не одолеют тебя, ибо Я с тобою, сказал Господь Иеремии (15:10–21).
Шестая пророческая речь излагается в шестнадцатой и семнадцатой главах. Пророк возвещает данное ему от Господа повеление не вступать в брак и не принимать участия ни в радостях, ни в обрядах сетования в знак того, что у отверженного народа не будет радостей; и не найдет он утешения в горе (16:1–9 [460 ]); причиною отвержения указывает идолопоклонство и крайнее упорство народа (16:10–21 [461 ]), выставленное как будто на показ многочисленными жертвенниками Астартам (17:1–4 [462 ]). Признаком упорства служит то, что от находящих бедствий надеются спастись при помощи людей (вероятно чрез союз с Египтянами), а оставили Господа, без Коего нет спасения, — и злоумышляют против Его пророка, напоминающего им об Всевышнем (17:5–18 [463 ]). В заключение пророк Иеремия объявляет всенародно, что единственное условие безопасности для Иудеев есть соблюдение закона Моисеева, например, самой ближайшей заповеди о святости субботнего дня, теперь столь явно и постоянно нарушаемой (17:19–27 [464 ]).
Седьмая пророческая речь с изложением сопровождавших ее обстоятельств излагается с восемнадцатой по двадцатую главу. В этой речи — два символических действия, имеющих между собою тесную связь, т. е. показывающие, что сокрушение сердечное и после падения может приобрести небесную защиту, тогда как упорство поведет к безвозвратной гибели.
Первое символическое действие состоит в следующем. Пророк приходит в дом горшечника и видит, что вновь отделанный сосуд еще мягкий (символ души, способной к покаянию и восприятию благодати спасающей) упал и сплюснулся или обратился в глыбу глины, — и что горшечник поднял эту глину и сделал из нее другой сосуд по своему желанию и усмотрению. Тут пророку было объявлено, что точно также и Господь может разбившееся или расстроившееся царство Иудейское устроит вновь, если Иудеи покаются (18:1–17 [465 ]); а что от покаяния они очень далеки, — это показывают их умыслы на погибель пророка, возвещающего им истину (18:18–23 [466 ]).
Во втором символическом действии, наоборот, пророк берет глиняный сосуд или кувшин уже обожженный (символ упорства и нераскаянности); в сопровождении старейшин идет на долину Енномову (обычное место идолослужения); там, обличив идолопоклонство и упорство, разбивает сосуд вдребезги и объявляет, что также сокрушится народ Иудейский и город Иерусалим, как сокрушен горшечников сосуд, который уже не может быть восстановлен (19:1–13 [467 ]). А степень ожесточения и упорства Иудеев пророк изображает следовавшим затем обстоятельством своей жизни. Когда, возвратившись с долины Енномовой, Иеремия повторил вышеизложенное пророчество во храме (19:14–15 [468 ]): тогда Пасхор, начальник в доме Господнем (1 Пар 24:5–14 [469 ]), ударил его, в знак всенародного поругания, и заключил в темницу (20:1–2 [470 ]). Наутро, выведенный из темницы, пророк объявил этому начальнику, что не Пасхор (mcrementum lucis, иначе is, qui pallorem parit) нарек Господь имя тебе, но «Магор Миссавив», или переселенцы отовсюду; — что Иудея отдана будет в руки царя Вавилонского, — и что сам Пасхор с семейством отведен будет в плен (20:3–6 [471 ]). По случаю этого частного оскорбления и для полноты изображения упорства своих сограждан Иеремия показывает здесь же, что во избежание неприятностей он многократно решался не говорить народу во имя Господне; но каждый раз чувствовал, как будто огонь горящий в своем сердце и не мог не проповедовать воли Божией, несмотря на явную злобу и крайнее ожесточение слушателей, которые доводили его по временам до того, что он, подобно многострадальному Иову, проклинал день своего рождения (20:7, 18 [472 ]).