— Для меня это не более чем пригорок с каменистой землей, — отвечал Фольке как мог громко. — А если это священное место, оно не может быть осквернено добрым делом. Я голоден и умираю от жажды. Все что мне надо — глоток воды из вашего рога. Выйди сюда, старик, и сам посмотри, может ли безоружный человек с мешком за плечами причинить вам зло.
— И на каменистых пригорках каждое лето зеленеет новая трава, — сказал карлик. — Какая прорастет в этом году — о том мы хотели спросить Одноглазого. Не разузнать ли нам заодно у него, милые дочери, что носит этот чужеземец в своем мешке?
Фольке вздрогнул и отодвинулся в сторону.
— В мешке у меня тряпки да старые сапоги, — пробурчал он, — а безоружный человек для бродяг — верная пожива. Далеко ли до ближайшей деревни, старик?
— Странные у тебя тряпки, если так гремят, — спокойно заметил карлик со слезящимися глазами. — Капли чужого пота у тебя в мешке, викинг. Тяжкий груз — награбленное, а до ближайшей деревни тебе еще идти и идти. Но карлику не место среди землепашцев. Он не помнит ни отца, ни матери и просто живет в лесу со своими дочерями. Зловещие созвездья стояли на небе всю нынешнюю осень, и это пугает его. Добрый, добрый король правил нами. И крепкого был он здоровья, когда отправлялся на тинг, увенчанный серебряным венцом благословенной старости. В самых глухих лесных уголках слышали мы, как гремят щиты, воздавая ему славу. Никому не делал зла Эмунд, потомок богов. Спокойно курились хижины карликов, и те, кто жертвовали Тору и Фрейе, находили у него защиту. За это христиане прозвали его поганым, а мы, остальные, мудрым. Ныне умер добрый Эмунд, и вот что я скажу тебе, чужак: он не оставил сына.
— Все–то вы, карлики, знаете, — отвечал ему Фольке Фильбютер. — А с тобой мы уже встречались, это ты стоял на холме девы. Показал бы ты мне тогда кратчайшую дорогу, не скитался бы я голодный трое суток. Какое мне дело до того, кто правит в Уппсале? Король — гость, что приглашает к столу хозяина и пирует за его счет. И отец, и дед, и братья мои были храбрыми мужами, но ни один не продал себя на королевскую службу. А теперь подай мне рог, карлик.
— Или ты никогда не слышал о сокровище, что хранится в пещере старого Йургримме? — продолжал карлик, не слушая его. — Знаешь ли ты о Гарме, волке–псе, что хочет поглотить луну? Когда–то древний мастер взял бычий рог и пропел над ним заклинание. Потом натер его соком болиголова, от которого теряют разум, одел в драгоценную оправу и назвал в честь Лунного Пса. С тех пор рог передает свою силу тому, кто пьет из него. И человек, подобно Лунному Псу, хочет поглотить луну и звезды. Мастер так испугался своей работы, что спрятал Пса в дупле старого дерева. Там пчелы облепили его воском и наполнили медом. Но старый Йургримме нашел Лунного Пса по велению своих богов. Это из него хочешь ты утолить свою жажду.
— Твои боги заботят меня так же мало, как и лунные псы.
Йургримме приблизился к нему. Рог оказался тупой и короткий, с металлическим кольцом вокруг основания и деревянным наконечником на противоположном конце. К нему были приделаны неуклюжие железные лапы, похожие на собачьи.
— Никогда не оскорбляй богов, странник, — сказал старик, протягивая Фольке Лунного Пса. — Мы, карлики, знаем об этом больше, чем ты. Чем дальше мы бежим от людей в леса, тем чаще видим богов и разговариваем с ними. Они живут в каждом источнике, каждом дубе и каждом венке омелы на нем. Есть они и в медовой браге, и в петухе, что приветствует солнце каждое утро, и в рыбе, что стоит в реке пониже порогов. Пастухи могут рассказать тебе о добродушном Торе, скрывающемся в расщелинах скал со своими козами. Завидев нас, он в гневе бьет молотом по камню, так что с наших поясов сыплются каменные топорики. Но мы подбираем и храним его обереги. Тому, кто захочет угождать всем богам, ни на что больше не останется времени. Поэтому мы, карлики, выбрали камень. Из него рождается то, что мы любим больше всего на свете: золото и серебро. И я спрашиваю тебя, чужак, разве не прекрасно ступать по земле, кишащей божествами? Что скажешь, чужак? Или тебе смешна мудрость старого Йургримме?