10 Отношение Бунина к творчеству и личности Сологуба, с которым писатель познакомился в 1895 г., было неизменно отрицательным. О Сологубе, однако, известно гораздо меньше высказываний и суждений Бунина, чем о других писателях-символистах, как, например, о Брюсове или Бальмонте, что главным образом обусловлено тем, что Бунин никогда близко не общался с Сологубом и встречался с ним только эпизодически; ср. также газетное интервью Бунина 1910 г.: "Одно лишь с несомненной и чрезвычайной ясностью вырисовывается -- это резкий поворот симпатий как литературных, так и читательских кругов в сторону реализма. Вот вам маленький, но характерный фактец. Незлобии потребовал от Сологуба, чтобы тот вытравил из своего "Мелкого беса" все места, отдающие мистицизмом..." (А.Ар. <Аренберг A. A. > У И. А. Бунина // Одесские новости. 1910. No 8294. 15 декабря. С. 2; Литературное наследство. Т. 84. Кн. 1. С. 366; см. также: Лавров A. B. И. Бунин в переписке с Ф. Сологубом: К истории издания сборников "Земля" // Русская литература. 1996. No 3. С. 181--187; Устами Буниных. Т. 1. С. 142, 154, 157; Бунин И. Публицистика. С. 304--305). "Итоговый" приговор Сологубу Бунин произнесет в "Воспоминаниях", в своем обзоре "кунсткамеры" русской литературы начала века: "автор "Тихих мальчиков", потом "Мелкого беса", иначе говоря, патологического Передонова, певец смерти и "отца" своего дьявола, каменно неподвижный и молчаливый Сологуб, -- "кирпич в сюртуке", по определению Розанова" (Бунин И. А. Воспоминания. Париж, 1950. С. 41).
11 Имеется в виду судебное разбирательство между Иосифом Ивановичем Мормонэ (о нем см.: Барковская О. М., Афанасьев В. А. Товарищество южнорусских художников: Биобиблиографический справочник. Одесса, 2000. С. 179--180), скульптором итальянского происхождения, преподававшим в одесском Художественном училище, и художником Михаилом Исааковичем Соломоновым (о нем см. там же. С. 276--277). В ходе бурного обсуждения этого дела в местных газетах оказалось, что сложные отношения Мормонэ с одесской прессой имели длинную предысторию, своими корнями уходившую в конец XIX в.
Непосредственным поводом для судебной жалобы Мормонэ на Соломонова послужил газетный отчет последнего о XXI выставке Товарищества южнорусских художников, в котором Мормонэ усмотрел клевету, порочащую его профессиональную честь. Соломонов писал, что "статуи и статуэтки г. Мормонэ -- сплошные академические изделия, в которых нет и капли художественного творчества, нет души ваятеля, холодного, безучастного ко всему, что он лепит. А лепит он ради механического процесса лепки, что видно по его фигуре женщины (Эвридика, 183), отлитой целиком, как и многие части других фигур его, непосредственно с модели (смотрите руки его больших фигур)" (Одесские новости. 1910. No 8235. 9 октября. С. 3).
Мормонэ протестовал письмом в редакцию: "Я обвиняюсь в том, что творчество подмениваю ремеслом, отливая непосредственно с модели свои произведения (формую там, где нужно творить). Если бы это обвинение касалось только меня, я бы пренебрег им. Характер моих работ могут установить художественное жюри и свидетели моего творчества, которых могу назвать поименно. Здесь дело касается не только меня, но и корпорации, к которой я принадлежу, и это меня обязывает потребовать г. Соломонова к ответу. Полагаю, что, проверив справедливость моих слов, г. Соломонов сочтет своим нравственным долгом печатно отказаться от несправедливо взведенного на меня обвинения. Если г. Соломонов в течение 3 недель не даст мне должного удовлетворения, то я привлеку его к суду чести. Если г. Соломонов откажется от суда чести, то я принужден буду прибегнуть к суду коронному" (Одесские новости. 1910. No 8242. 17 октября. С. 4).
Соломонов, в свою очередь, откликнулся на вызов Мормонэ письмом под заглавием "Вынужденный ответ", в котором, между прочим, заявил: "Прежде всего -- не обвинял я г. Мормонэ в чем-либо предосудительном, могущем задеть честь и достоинство его, как человека, а по искреннему убеждению, как художник и критик, оценивал его работы по процессу творчества, которое находил чисто механическим, так как, судя по выставленным им фигурам, нахожу их отлитыми непосредственно с модели (напр<имер>, статую "Эвридики" и руки "Гончара" и некоторые другие). <...> Г. Мормонэ, очевидно, полагает, что можно менять свои взгляды и убеждения по резолюции суда чести, а если не суда чести, как он грозит, то страха ради суда коронного, гак же легко, как он меняет свои резцы под давлением тяжести глины. Oh, que non!.. <О, если бы так! (фр.)>
А затем, предоставляю г. Мормонэ доказывать справедливость своих слов какими ему угодно способами и с своей стороны готов дать объяснения лицам, которых он укажет, а от дальнейшей полемики в прессе отказываюсь" (Одесские новости. 1910. No 8254. 31 октября. С. 5).
В следующем письме в редакцию Мормонэ потребовал от Соломонова в двухнедельный срок назвать двух компетентных лиц с его стороны, чтобы создать суд чести для разрешения их спора (см.: Одесский листок. 1910. No 288. 15 декабря. С. 3). Так как Соломонов, очевидно, не реагировал на ультиматум Мормонэ, тот подал на него жалобу в суд за клевету в печати.
Бунин, несомненно, был хорошо осведомлен об этом деле, так как на судебном процессе, состоявшемся 29 февраля 1912 г. в переполненном зале Одесского окружного суда, в числе свидетелей и экспертов выступали близко знакомые ему лица -- художники В. X. Заузе, П. А. Нилус и писатель А. М. Федоров. Выслушав мнения свидетелей и экспертов о том, что по отношению к скульптуре Мормонэ "Эвридика", моделью для которой художнику служила собственная жена, нельзя говорить о "формовке" (т.е. о непосредственной отливке с модели, считающейся среди художников позорным способом работы, равносильным плагиату), так как скульптура эта сначала была излеплена, а только потом отлита, суд принял аргументацию истца, подтвердил клеветнический характер статьи Соломонова и приговорил его к двум неделям ареста при полиции за оклеветание Мормонэ в печати (см.: Дело об обиженном скульпторе: Окружной суд // Южная мысль. 1912. No 151. 1 марта. С. 5; Дело Мормонэ с Соломоновым // Одесский листок. 1912. No 50. 1 марта. С. 5).
Этим инцидент, однако, не исчерпался. Одесская газета "Южная мысль" выступила с комментариями к вынесенному приговору, открыто называя Мормонэ бездарным плагиатором, прибегающим к уголовному суду, чтобы заткнуть рот свободной критике (см.: Камышников Л. М. Покушение на свободу критики // Южная мысль. 1912. No 151. 1 марта. С. 3). На следующий день последовала первая часть анкеты, посвященной этому вопросу, в которой приняли участие И. Бунин, С. Юшкевич и П. Нилус (см. No 8 настоящей публикации). Мормонэ ответил очередным письмом в редакцию (Южная мысль. 1912. No 153. 3 марта. С. 3), в котором оправдывал свои действия. Между прочим, он выразил сожаление о том, что Соломонов не согласился на его предложение обратиться к третейскому суду. Рядом с этим письмом было напечатано продолжение газетной анкеты, в которой художник В. А. Издебский свидетельствовал, что он тщетно пытался склонить Мормонэ к третейскому суду. Комментируя это заявление Издебского, заведующий редактор "Южной мысли" Л. М. Камышников открыто обвинил Мормонэ во лжи.
День спустя "Южная мысль" опубликовала последнюю часть анкеты, в которую вошла и перепечатка статьи журналиста "Одесского листка" Н. Москвича ( Москвич H. H. Скромные речи: Скульптор-рецидивист // Одесский листок. 1912. No 52. 3 марта. С. 2; Южная мысль. 1912. No 154. 4 марта. С. 4). Н. Москвич припомнил Мормонэ, как в 1897 г. он уличал скульптора в том, что голова его статуи П. И. Чайковского представляла собой плагиат произведения И. Я. Гинцбурга (см.: Москвич H. H. Постные речи // Одесский листок. 1897. No 52. 25 февраля. С. 3). Мормонэ оправдывался тогда следующим письмом в газету: "Удивляюсь той смелости, с какой г. Москвич утверждает, будто я похитил голову композитора Чайковского у скульптора Ильи Яковлевича Гинцбурга. Нелепость взводимого на меня обвинения заставляет меня думать, что г. Москвич написал свою заметку, или совершенно не думая о том, что пишет, или же по внушению моих недоброжелателей. Г. Москвич оскорбляет меня не только как художника, но и как честного человека. Справедливость того, что я не похищал головы Чайковского у Гинцбурга, как смело выражается г. Москвич, могут подтвердить сведущие в искусстве лица, которые видели, как я лепил фигуру Чайковского. Лица эти -- гг. Кишиневский и Боски. Если г. Москвич не сообщит мне лично или письменно, от кого он почерпнул ложные обо мне сведения, то я принужден буду привлечь его к суду, дабы оградить себя от незаслуженных оскорблений" (Новороссийский телеграф. 1897. No 7063. 28 февраля. С. 3; см. также: Москвич H. H. Обессатиренная мораль // Одесский листок. 1897. No 56. 1 марта. С. 3; Москвич H. H. За неделю // Одесский листок. 1897. No 64. 9 марта. С. 2--3).