А в комнатах домиков было тихо. Раненые рассказывали о том, что успели увидеть на крымском берегу.
Никто не говорил о себе. И капитан, который лежал на носилках, в полумраке, у самой стенки, сказал мне:
— Да что о себе… Вот если хотите, о некоторых бойцах я вам расскажу. Даже непременно нужно о них написать.
Я узнал его фамилию: капитан Мирошник. У него было мужественное лицо украинца с высоким лбом и хмурыми бровями. Видно, сильное сердце капитана перебороло уже тяжелую рану на руке, плотно обвязанной окровавленными бинтами.
И этом тесном таманском домике я записал рассказ капитана Мирошника о его бойцах…
Они высадились в Эльтиген. Тяжело достался первый клочок земли, опутанный колючей проволокой, изрытый траншеями, между которыми разбросаны горбы дзотов с амбразурами, глядящими в море.
Наконец, немецкие дзоты на берегу опустели. Их гарнизоны бежали или были истреблены. Бойцы окопались и заняли немецкие траншеи, выбросив из них трупы в грязно зеленых френчах.
Бойцы знали, что немцы пойдут в контратаку. И каждый до рассвета приготовился встретить врага. Рассвет наступил незаметно. Розовая кромка окаймила небо над морем.
— Если пойдут, то пускай идут скорее, — говорил сержант Гасанов, горячий горец. — Ничего хуже нет, чем ждать.
— Не торопись, — ответил кто-то. — На войне говорят: всегда успеешь туда, где стреляют…