Саломахин упал. К нему подбежали бойцы. Но он быстро поднялся и, ничего не видя и шатаясь, сделал несколько шагов вперед. Он громко сказал бойцам:
— Идите! Вы нужны в бою. Я сам… я смогу еще сам…Приказываю — идите.
Он повернулся и, стараясь ступать уверенней, пошел, протянув перед собой руки.
Он мог спокойно идти: в надежных руках оставлял он первый клочок крымской земли, впитавшей кровь бойцов двух десантов[1]. В Крыму мы видели много следов первого десанта. Каски, изуродованное оружие и священные холмики могил.
Нет, теперь никто не мог отойти с этой земли хоть на шаг! Об этом ни у кого не было даже мыслей в самые трудные минуты боя.
* * *
…Ночью, когда тусклые звезды еще горели над морем, на одной из высот у флага залег с пулеметом гвардеец, младший сержант, комсомолец Махмед Гулиев. Из далекого Азербайджана пришел он на фронт. На Кубани он был дважды ранен, но вернулся в свою роту.
На рассвете Гулиев отразил три немецких контратаки. Он подпускал немцев так близко, что товарищи волновались. Позже он рассказывал мне:
— Я и сам волновался. Человек не камень. Но патронов, понимаете, было мало. А за нами — море. И даже один патрон потерять было жалко.
Махмед Гулиев уничтожил на подступах к высоте восемьдесят немцев. Эта цифра записана в его представлении к званию Героя Советского Союза, которое ему присвоено.