* * *
Немцы рассчитывали задержаться на Ак-Монайских позициях не один день. Но никакие препятствия не остановили стремительного наступления наших танков. Пленный немецкий обер-ефрейтор из прислуги самоходной пушки, подошедшей вместе с другими орудиями к Ак-Монаю, дрожа и запинаясь, бормотал:
— Эти разбитые орудия… наши самоходные пушки. Нас вызвали сюда, чтобы остановить русских. Капитан Кунц пошел в блиндаж получать приказ. Солдаты разошлись. В это время показались русские танки.
…Вокруг разбитых самоходных орудий немцев — десятка два трупов. Гитлеровцы были убиты осколками наших снарядов, пулями танкистов, раздавлены гусеницами. Экипажи немецких орудий не успели подбежать к своим пушкам и открыть огонь. Они не ждали наших танков, и лежат их трупы в порыжевшем бурьяне.
Вот что рассказал мне подполковник Малышев о быстроте.
За Ак-Монаем — Феодосия… Стояла безветренная погода, и дым тянулся черными клубами в высокое небо. Ярко-красное пламя пожирало санаторные дома на берегу, размахивая из окон хвостами копоти.
И все же множество домов и дач с красивыми балконами и верандами остались целыми. Немцы не успели сделать всей своей гнусной работы. Не успели потому, что танки наши выполняли приказ: не останавливаться! Никто не говорил об усталости. Никто не думал о сне. Ничто не могло остановить наших бойцов.
На центральной улице Феодосии два танкиста сорвали плакат, изображавший немецкого солдата на фоне карты Крыма, пересеченной надписью: «Неприступная крепость».
— Видал? — сказал один. — А теперь они кричать будут, что в Крыму вовсе обороны не было.
— Эх, — сказал другой, — есть тебе охота такую дрянь в руках держать!