Нет на свете солдата, который ненавидел бы врага так, как советский боец. Он не прощает зла.
Родина научила нас не бросать слова на ветер. Покидая руины Севастополя, — бессмертного города, который 250 дней сдерживал врага, оставляя родной Севастополь, где на площади, среди огня и дыма, возвышался памятник Ленину, — бойцы клялись:
— Мы вернемся!
…В мае 1944 года под Севастополем, взбираясь по крутой тропинке на высоту, с которой видно было, как дымились скаты Сапун-горы, изрытой немецкими траншеями, и как наши танки шли в атаку на совхоз «Большевик», утонувший в черных клубах сплошных разрывов, я встретил лейтенанта Михаила Владимиренко. На его груди среди других наград была медаль «За оборону Севастополя». Зеленая ленточка выцвела от времени, проведенного в боях и походах.
Лейтенант Владимиренко, стройный, с красивым лицом, выражающим прямоту и упорство, смотрел на Сапун-гору. Рядом с ним стояли два бойца в касках. Он рассказывал им о Севастополе.
Два года эти места жили в его памяти. Теперь они перед ним. Как ни трудно было, он пришел.
— Здравствуй, Севастополь!
Он все помнит. Он за все отомстят.
Вон там, за Балаклавой, он оборонял Севастополь и там пережил день, когда немцы семнадцать раз атаковали горстку его бойцов, и он дрался, как в аду, задыхаясь от гари и усталости, но не отошел ни на шаг.
В последний день обороны города, у Графской пристани, на руках лейтенанта умер красноармеец Панарин, израненный осколками бомб. Он был очень сильным: в рукопашных схватках на Сапун-горе в тот памятный день Панарин убил своим штыком тринадцать гитлеровцев. Тяжело раненный, он отчаянно боролся со смертью и умер с открытыми глазами, как будто до конца хотел видеть Севастополь.