Глухарь щелкнул и замер… Но через минуту щелкнул опять и все чаще и чаще защелкал и потом понеслась необыкновенная, тихая, таинственная песнь глухаря…
Ильюша слышал, как билось от волнения его сердце, и понял, что никакими словами не пере дать этой песни, что нет на человеческом языке таких звуков…
В другой стороне тоже защелкал другой глухарь и стали они, словно чередуясь, перекликаться, все чаще и чаще.
— Пойдем, — прошептал Герасим.
Он беззвучно открыл ружье, вложил патроны, еще раз сам дрожащим голосом повторил Ильюше:
— Шагай тише… — и выждав песни, сделал два шага к лесу.
Песня смолкала и Герасим с Ильюшей замирали на месте, а при новой песне опять шагали… Было все также темно…
Ильюша два раза чуть не упал, зацеплял за сучья, нога завязла в снегу, но он помнил науку деда Герасима и не шевелился…
Глухарь все ближе и ближе. Можно уже узнать, на котором дереве он поет, а Герасим все шагает и, не отрываясь, смотрит наверх.
Вдруг Герасим, несмотря на песню, не двинулся с места, а только поднял руку и показал Ильюше на высокую темную ель.