Когда впереди показалась широкая Кама, Костя ее не узнал.
Вся река была покрыта белыми гребнями.
Ветер гнал мелкие быстрые волны, и вода казалась совсем черной. Надвинулась темная туча с белыми краями, и крупными хлопьями начал засыпать землю мокрый снег.
Герасим подъехал к перевозу и с некоторой тревогой подошел к паромщику: «Экая погода», — думал он — «одному бы еще ничего, а вот за мальчика боязно»…
— Пойдет перевоз? — спросил Герасим паромщика.
— А почему не итти? — ответил тот вопросом на вопрос. — Это еще не буря. Так только — сиверко. Сейчас только переплыли, и опять на тот берег пойдем.
Герасим ввел тарантас на паром. Лошадь скользила по мокрым доскам, переминалась с ноги на ногу и старалась стать спиной к резким порывам ветра.
Косте было жутко, да он замечал, что и дед Герасим беспокоится,
На пароходе свистнул гудок, и паром отвалил от берега. Плот изрядно качало на волнах. Костя сидел в тарантасе ни жив, ни мертв; к нему жались озябшие собаки, а Герасим и Федотыч крепко держались за перила плота и хмуро поглядывали на реку.
Иногда волна набегала на плот и заливала доски… Туго натягивался при порывах ветра канат, казалось, — вот-вот оборвется…