Около верстового столба Герасим остановил всю свою команду.
— Ну, ребята, слезай здесь с дровней. Лошадей здесь оставим. Костров лучше около лошадей не разводите, а если зазябнете, так подальше отъезжайте и там огонь разведите. — Тронем помаленьку!
Еще раз Герасим, оглянув всех, громко сказал:
— Не шумите, братцы, не подгадьте дела! и первым тронулся на лыжах через поле к лес ной опушке.
Вслед за Герасимом, по той же лыжнице, вытянулась длинная вереница стрелков и загонщиков и в полном молчании стала медленно подвигаться к лесу.
День выдался на славу. Накануне было тепло и сыро: шел мелкий снег, а за ночь иней сел на деревья; подморозило; утро стояло тихое и морозное; солнце ярко освещало, и поле, и лес, который в своем белом уборе казался громадным белым кружевом.
Дойдя до леса, Герасим стал отсчитывать шаги и через каждые пятьдесят шагов останавливался и устанавливал на опушке очередного стрелка. Каждого он оглядывал; советовал шепотом, где встать, как укрыться за кустом или деревом, и шел дальше, устанавливая постепенно всю линию стрелков.
Когда стрелки встали, то с обеих сторон их линии, от крайних стрелков справа и слева, круто повернули в поле и потянулись от опушки к оврагу загонщики.
Впереди одной линии шел Герасим, а за ним Ильюша и Костя. Другую линию вел маленький и быстрый Васютка.
Постепенно отходя друг от друга и отделяясь один от другого на двадцать шагов, останавливались «молчуны», пока их обе линии не врезались от леса в поле приблизительно на версту.