— Да сами вы знаете. Для чего я стану при всех объявлять, когда вы скрываете? что за приятность?
— Я ни от кого ничего не скрываю. Извольте говорить.
— Ну, без места вы теперь, вас отставили.
Прасковья Андреевна говорила осторожно: она ждала, что мать упадет в обморок; ахнула только Вера, и то тихонько: она боялась пугаться. Любовь Сергеевна не только не упала в обморок, но даже засмеялась довольно презрительно.
— Вот важность велика! — сказала она.
— Вы это где, под какою дверью подслушали? — спросил Сергей Андреевич, задохнувшись.
— Я подслушивать не имею привычки. Мне Иванов сказал: в городе приказы получены.
Хуже не могла сделать Прасковья Андреевна, как назвать Иванова.
— Что ж вы это объявляете с таким страхом? — продолжал Сергей Андреевич. — Кого вы думали испугать?
— Не испугать, а я полагаю, невесело лишиться такого места.