— На вас-то надеяться, братец? — спросила она спокойно; но голос ее звучал резко и странно. — Да что ж нам на вас и надеяться? У нас, к счастию, не было к вам просьб никаких и, думали мы, век не будет. Вот, в первый раз случилось, просила я вас за Александра Васильича…
— За кого?
— Да все за жениха этого! — сказала мать с отвращением.
— Все за жениха, — повторила Прасковья Андреевна, — право, я надеялась, что вы хоть раз что-нибудь для него сделаете. Что ж вы? "Нет", — наотрез. Что ж вы нам за подпора? И что ж нам убиваться, когда вы места лишились? Все равно, как бы я о постороннем пожалела…
— О постороннем? — повторил Сергей Андреевич.
— Вот оно, вот! вот любовь! Вот, мой друг, что я выношу! — вскричала Любовь Сергеевна.
— Так я вам чужой, посторонний? Вы считаете меня чужим? — настаивал Сергей Андреевич, все ближе и ближе подходя к сестре.
Она взглянула пристально ему в лицо, которое совсем наклонилось к ней.
— А вы чем нас считаете? родными? — спросила она тихо и протяжно, так что он смутился. — Полноте, братец; нечего толковать, нечего спорить, нечего считаться; будет, довольно того, что есть. Вы ничего для нас не сделали, и не хотите делать, и не сделаете; так и быть; живите себе, как вам покойнее. Мы вам не мешали и не будем мешать; сделайте милость, уж и вы нам не мешайте. Вы себе дослуживайтесь до какого хотите чина, а нам уж позвольте отдать сестру за писаря; этого если и столкнут с места, так не так еще важно… да и сраму такого не будет… Поздно, однако. Покойной ночи. Пойдем спать, Вера.
Вера машинально и поспешно собрала свое шитье, сказала: "Покойной ночи", — вышла из комнаты, но за дверью этой комнаты старшая сестра была принуждена подхватить ее под руки и позвать девушку, чтоб помочь отвести ее в светелку. Мать и брат, остававшиеся в гостиной, слышали, что в коридоре что-то происходит, и, должно быть, даже догадались, в чем дело, потому что Любовь Сергеевна проговорила: "Ну, этого только недоставало!" — но ни тот, ни другая не двинулись с места.