ШУТКАСпустя несколько недель мышата уже осмеливались вылезать по ночам из норки за плинтусом. Скоро они научились подниматься по левой передней ножке рояля наверх и там резвились на клавиатуре.
Особенно им нравилось носиться по клавишам. Порой это был просто бег по пятидесяти двум клавишам от басов до верхних нот, а иногда — это был бег с барьерами, когда мышата перепрыгивали через тридцать шесть чёрных клавиш, приподнятых над белыми. В какие-то ночи побеждал один мышонок, в какие-то — другой, но Вольфганг Амадей из-за своих малых размеров всегда оказывался на последнем месте. Перескакивать через чёрные клавиши ему было трудно, более крупные братья и сёстры толкали его, и, не удержавшись на скользких белых, он часто шлёпался на пол.
К счастью, пол в комнате был устлан толстым ковром, и мышонок чаще всего приземлялся удачно на лапы, без всякого вреда для себя. Остальные же, разумеется, хохотали, глядя на него сверху. Они не очень-то хорошо с ним обращались, отчасти по причине его малорослости, отчасти из-за того, что он был, по их мнению, любимчиком у матери. Но главным образом из-за его длинного имени. То и дело слышался голос мамы Мэри, встревоженно выкликавшей: «Вольфганг Амадей! Где ты? Ты в порядке? Не ушибся, когда упал с рояля?»
Поначалу Билл и Джейн, Том и Энн и все остальные дразнили младшего братца (когда не слышала мама) за его странное длинное имя. Они даже сочинили стишок и хором пищали вслух, особенно когда он падал с рояля:
Кто тут робко скок-поскок?
Кто тут маменькин сынок?
Кто тут мал, как муравей?
Это Вольфганг Амадей!
Из-за всего этого Вольфганг Амадей чувствовал себя несчастным. Как-то раз он спросил мать:
— Мамочка, почему у меня такое длинное имя, ведь у всех других оно короткое?