Он проделывал это в основном из озорства. Забавно было тереться о проволочную дверцу вольера и слушать яростный лай, грозное рычание или пронзительное тявканье обитателей всего в нескольких дюймах от них, когда они сообщали ему в недвусмысленных выражениях, что бы они с ним сделали, если бы только могли до него добраться.
Не все были настроены так воинственно — некоторые находились в слишком удручённом состоянии, но, конечно же, доброго слова он ни от одной собаки не слышал. Пока однажды не обрёл друга.
В то утро новоприбывшим был большой лохматый дворняга. На его ошейнике виднелась металлическая пластинка с надписью «Лабер». [Лабер (англ.) — увалень.] Он был вислоухий, с длинным пушистым хвостом, шерсть у него была белая с коричневыми пятнами. Кот, как обычно, совершал свой обход и ждал, пока служащая запрёт собаку и удалится. Он начал тереться о проволоку и ожидал взрыва. Вместо этого большой дворняга посмотрел на кота сверху вниз, помахал хвостом и дружелюбно оскалился.
— Привет, — сказал он, — Я — Лабер. А тебя как зовут?
— Сквинтэм, [Сквинтэм (англ.) — косящий.] — ответил кот.Изящный, элегантный, с короткой блестящей шерстью и ярко-голубыми глазами, он был чистопородный, но с изъяном. Сиамцам не полагается быть хоть сколь-нибудь косоглазыми. А Сквинтэм немного косил.
— Очень рад познакомиться! — сказал Лабер басом. — Я бы с удовольствием побеседовал с тобой, но только попозже: я очень устал. Извини, у меня просто глаза слипаются. — Он улёгся на топчан в глубине вольера и мгновенно уснул.
Кошки весьма любопытны, и в последующие дни Сквинтэм немало времени проводил у вольера, где находился Лабер. Не так уж много они друг с другом разговаривали, потому что большой и неуклюжий на вид Лабер был ещё и ленивейшей из собак. Каждое утро после нескольких слов он просил извинения и отправлялся спать. Но эти несколько слов всегда были дружескими, приветливыми, каких Сквинтэм никогда прежде от собак не слышал.
Поэтому, с течением времени, он стал беспокоиться за благоприобретённого друга, так как ему были известны порядки Собачьего Приюта. Каждое утро около одиннадцати часов собаку, которую не востребовали или не пристроили в двухнедельный срок, выводили из вольера и вели по коридору в операционную. Там её без боли усыпляли.
На тринадцатое утро пребывания Лабера в приюте, когда часы на стене показывали без пяти минут одиннадцать, пришла служащая. Она открыла дверь одного из вольеров и вывела оттуда маленького весёлого чёрно-белого терьера, почти ещё щенка.
— Куда они идут? — спросил Лабер.