Чтобы освежить свои мысли, он снова прибегнул к своей жестяной коробочке, опустился на корточки и сидел неподвижно, пристально глядя на туман, сквозь который ничего не было видно. Теплота и сонливость охватили Финдлейсона, главного инженера, который по обязанности службы должен, был оставаться около своего поста. Тяжелые капли дождя хлестали его тысячью звенящими ударами, и тяжесть всех времен с самого начала мира налегла на его веки.
Ему казалось, он был убежден, что находится в полной безопасности, так как вода настолько тверда, что человек, конечно, может ходить по ней, надобно только, — и это всего важнее — расставить ноги для поддержания равновесия — и тогда очень скоро и спокойно перенесешься на берег. Но тут у него возник еще лучший план. Нужно только некоторое усилие воли, и душа перенесет тело на землю, подобно тому, как ветер переносит бумагу; она его поднимет и перебросит на берег, как бумажного змея.
А после — лодка продолжала страшно кружиться — что если ветер подхватит это свободное тело? Поднимется ли оно, как бумажный змей, и опустится там, на далеких песках, или будет летать без удержу целую вечность? Финдлейсон схватился за борт лодки, чтобы удержаться, так как ему казалось, что он уже начинает свой полет, прежде чем окончательно решил план действий.
Опиум сильнее действовал на белого человека, чем на черного. Перу просто только равнодушно относился ко всему окружающему.
— Она не может жить, — бормотал он, — ее швы уже расползлись. Если бы это была лодка с веслами, мы бы еще могли догрести; но дырявый ящик ни к чему не годится Финлинсон сагиб, она течет.
— Акча! Я ухожу. Иди и ты также.
Душею Финдлейсон уже сошел с лодки и кружился высоко в воздухе, ища опоры для подошвы ног. Тело его — он очень скорбел о его грубой беспомощности — лежало в лодке, и вода покрывала его до колен.
— Как смешно! — говорил он сам себе, продолжая летать по воздуху, — это — Финдлейсон, строитель моста Каши. Бедная скотина сейчас потонет. Потонет около самого берега! Я, я уже на берегу. Отчего он нейдет ко мне?
К своему величайшему неудовольствию, он заметил, что душа его вернулась к телу, а это тело брызгалось и дрожало в воде. Воссоединение души и тела вызвало острое страдание, но необходимо было бороться и за сохранение тела. Он сознавал, что отчаянно хватается за сырой песок и с усилием делал большие шаги, как шагают во сне, чтобы удержаться среди крутящейся воды, пока, наконец, ему удалось вырваться из объятий реки, и он, ослабев, упал на мокрую землю.
— Нет, не в эту ночь, — говорил Перу ему на ухо. — Боги спасли нас!