— Если правосудие богов коснется всех, кто насмехается над священными предметами, в стране останется много темных алтарей, мать.
— Но это уже не простая насмешка, — сказала тигрица, выставляя вперед лапу с выпущенными когтями. — Ты знаешь, Шива, и вы тоже знаете, небожители, что они обесчестили Гунгу. Они непременно должны предстать перед Разрушителем. Пусть Индра рассудит.
Олень продолжал стоять неподвижно и спросил:
— Давно ли продолжается все это зло?
— Три года по счету людей, — отвечал Муггер, лежавший вытянувшись на земле.
— Так разве мать Гунга умрет через год, что она спешит скорей отомстить? Глубокое море было там, где она течет всего со вчерашнего дня, и завтра море снова покроет ее, завтра по счету, какой боги ведут тому, что люди называют временем. Разве может кто нибудь сказать, что их мост простоит до завтра? — сказал олень.
Последовало продолжительное молчание, буря утихла, и полная луна озарила мокрые деревья.
— Судите, как знаете, — мрачно проговорила река. — Я рассказала свой позор. Вода убывает, я не могу сделать ничего больше.
— Что до меня касается, — раздался голос большой обезьяны, сидевшей в храме, — мне очень приятно наблюдать за этими людьми. Я помню, что и я строила не малые мосты, когда мир был еще молод.
— Говорят, — шипела тигрица, — что эти люди остатки твоих ратей, Ганумен, что, следовательно, ты помогал…