(1842 г.).

Любезный братъ Вася. Это письмо получишь ты отъ князя Гагарина, который взялся доставить его, и съ которымъ ты долженъ познакомиться непремѣнно. Это одинъ изъ людей рѣдкихъ по внутреннимъ и внѣшнимъ качествамъ. О мнѣніяхъ его не говорю, ты самъ увидишь и оцѣнишь хорошее, а въ чемъ не сойдешься, то конечно извинишь ему ради чистоты намѣреній. — Я люблю его и уважаю и желалъ бы только чтобы нѣкоторыя особенности не мѣшали намъ вполнѣ сочувствовать другъ другу. — Напиши мнѣ объ немъ и пожалуйста не откладывай, какъ я, который до сихъ поръ не собрался къ тебѣ писать, хотя многое нужно переговорить. Теперь спѣшу и потому оставляю до слѣдующаго письма по почтѣ. — Одно только необходимымъ считаю сказать теперь не по почтѣ, чтобы ты посовѣтовалъ Попову и другимъ русскимъ быть поосторожнѣе въ ихъ разговорахъ. — Поповъ наговорилъ что то о движеніи умовъ въ Москвѣ, о какомъ то новомъ стремленіи, о какомъ то духѣ и пр., все вещи, которыя здѣсь пугаютъ и могутъ быть вредны и ему и его пріятелямъ здѣшнимъ и тамошнимъ. Нѣмцы ужъ собирались объ этомъ толковать въ журналахъ, что вышло бы и вздорно, и смѣшно, и не безвредно. Урезонь его и поклонись ему отъ меня.

Нынче Маменькино рожденіе. Поздравляю тебя и обнимаю отъ всей души. До слѣдующаго раза, надѣюсь скоро.

Твой братъ И. Кирѣевскій.

Пожалуйста не скупись извѣстіями о Шеллингѣ.

12.

А. С. ХОМЯКОВУ[36].

Долбино. 1844. 10-е Апрѣля.

Письмо твое, любезный другъ Хомяковъ, отправленное изъ Москвы 21-го Марта, я получилъ 5-го Апрѣля, вѣроятно отъ того, что оно шло черезъ Тулу. — Предложеніе твое доставило мнѣ истинное, сердечное удовольствіе, потому что я ясно видѣлъ въ немъ твое дружеское чувство, которое, въ послѣднемъ итогѣ, есть чуть ли не самая существенная сторона всякаго дѣла. Что же касается собственно до этого дѣла, то если въ немъ и есть другая сторона, дѣловая, то такъ завалена затрудненіями, что врядъ ли и вашей дружбѣ возможно будетъ откопать ее. Впрочемъ представляю мое полное и подробное мнѣніе объ этомъ предметѣ на судъ тебѣ, братьямъ Петру и Васѣ[37], и тѣмъ, кто вмѣстѣ съ вами интересуется объ этомъ дѣлѣ.

Я думаю, что лучше и полезнѣе, и блестящѣе, и дѣльнѣе всего издавать журналъ тебѣ. Тогда во мнѣ нашелъ бы ты самаго вѣрнаго и дѣятельнаго сотрудника. Потому, что хотя мнѣ запрещено было издавать Европейца, но не запрещено писать и участвовать въ журналахъ. Если же ты рѣшительно не хочешь оставить свою куклу Семирамиду[38]