Новый человѣкъ можетъ осуществить Божественное въ дѣйствительной жизни, можетъ постигать его мыслью. Возможность этихъ двухъ моментовъ и ихъ единство заключается въ дѣлѣ воплощенія. Явившись въ образѣ человѣка, Христосъ далъ возможность непосредственнаго съ нимъ общенія въ таинствѣ, черезъ причащеніе Его тѣлу и крови; Христосъ же, сравнивая ветхое человѣчество съ новымъ, говоритъ: вы кланяетеся его же не вѣдете, мы кланяемся его же вѣмы. Итакъ, непосредственное общеніе съ Богомъ черезъ таинства и общеніе въ познаніи черезъ догму, вотъ что дано новому человѣчеству Христіанствомъ. Церковь, въ которой живетъ фактъ воплощенія какъ совершенный, т. е. какъ возможность того и другаго общенія, является съ этихъ двухъ сторонъ. Познаніе Бога, т.-е. догму осуществляемъ въ жизни, т. е. въ таинствахъ, и жизнь возводимъ въ догму. Но эта жизнь есть ея жизнь, эта догма есть ея мысль — тожество ихъ въ полномъ самосознаніи Церкви.
Вотъ мое понятіе объ идеальной Церкви, которой осуществленіе есть уже третій фазисъ Церкви — ея торжество. Въ Церкви воинствующей, еще не отрѣшенной отъ условій историческаго развитія, мы видимъ только стремленіе къ этому идеалу — развивающееся сознаніе.
Итакъ удержимъ выводъ изъ всего сказаннаго. Церковь была постоянно Церковью, т. е. не развивалась до Церкви, а явилась полнымъ, живымъ организмомъ. Условія этого организма, жизнь и сознаніе, были въ Церкви отъ первой минуты ея бытія, жизнь — какъ совершенно готовая не развивающаяся, сознаніе, какъ возможность постоянно проявляющаяся, какъ развитіе.
Непосредственная жизнь Церкви представляетъ полную, замкнутую сферу Церковнаго года, который повторяется во времени, въ одинаковыхъ формахъ.
Таинства, въ ихъ послѣдовательной совокупности, обнимаютъ всю жизнь человѣка и прилагаются къ каждому лицу.
Церковь встрѣчаетъ человѣка при его вступленіи въ жизнь, Церковь кладетъ на все его существо знаменіе креста, Церковь, предвидя его паденіе, предлагаетъ ему врачеваніе противъ болѣзней нравственныхъ и физическихъ, Церковь благословляетъ его для семейной жизни, Церковь удостаиваетъ его непосредственнаго общенія съ самимъ Богомъ въ Эвхаристіи, наконецъ она отверзаетъ ему входъ въ жизнь вѣчную и молится за усопшаго.
Итакъ жизнь Церкви есть постоянное повтореніе въ отношеніи ко всѣмъ ея членамъ и къ каждому изъ нихъ въ особенности однихъ и тѣхъ же явленій. Здѣсь нѣтъ развитія, здѣсь Церковь является органомъ благодати.
Но эта жизнь, существуя въ своей непосредственности, отражается въ сознаніи Церкви[80], въ ея доктринѣ. Въ ней она находитъ свое разумное оправданіе. Стремленіе къ возведенію жизни въ стройную систему догматовъ есть развитіе Церкви какъ школы. Эта вторая сторона ея, по времени, проявилась позднѣе; по значенію своему стоитъ выше первой. Таинства отъ начала существовали въ Церкви; но признаніе ихъ за таинства, признаніе ихъ седмеричнаго числа, оправданіе ихъ возведеніемъ въ догму, вотъ результаты развитія Церкви, совершающагося во времени, на исторической памяти параллельно съ развитіемъ мысли человѣчества, и условившаго цѣлый рядъ Соборовъ. Вселенскій Соборъ въ развитіи Церкви есть высшая ступень, соотвѣтствующая въ этомъ отношеніи тому, что таинство есть въ жизни; слѣдовательно высшее проявленіе Церкви вообще. Возникаетъ новый вопросъ. Отвѣта Церковь ищетъ не внѣ себя, она, даже не ищетъ его, но совокупляется въ одно цѣлое, уходитъ въ себя, смотритъ въ себя, признавая въ себѣ вѣчный источникъ откровенія. Истина и она тожественны; слѣдовательно постигая и выговаривая истину, она дѣлаетъ то, что было въ ней для себя — сознаетъ себя.
Отличивши въ Церкви двѣ стороны, мы признали необходимость ихъ постояннаго согласія. Тамъ, гдѣ его нѣтъ, гдѣ жизнь и догматы ссорятся, должно признать искаженіе жизни и чистоту догмата, или наоборотъ, или наконецъ искаженіе жизни и догмата вторженіемъ двухъ разныхъ началъ.
Католицизмъ, въ этомъ мы согласны, заключаетъ въ себѣ противорѣчіе; иначе онъ былъ бы просто ложенъ и не разрѣшился бы въ протестантизмъ. Въ чемъ же собственно наша Церковь признаетъ искаженіе? Церковь раздѣлилась въ X вѣкѣ приблизительно. Съ этого времени начинается католицизмъ. Но въ X вѣкѣ жизненная сторона Церкви существовала, равно какъ и прежде, во всей полнотѣ. Католицизмъ, признавъ себя за продолженіе Вселенскаго развитія, удержалъ эту сторону, которая была не его дѣломъ. Въ этой сферѣ католицизмъ не былъ собою. Собственно католическое развитіе началось съ стремленія возвести жизнь до разумнаго сознанія. Но это стремленіе совершилось подъ вліяніемъ языческихъ преданій древняго Рима, и плодомъ его была католическая доктрина — рефлексъ Христіанства въ Латинскомъ представленіи.