Петровский сбросил с ямы тонкие доски и перед моими глазами открылась груда голых тел...
— Сколько в этой яме людей? — переспросил я.
— Почти четыреста, получил я в ответ. — Немного дальше есть еще одна яма. Хотите посмотреть? В ней немного поменьше».
Я отказался.
— Ну, тогда я вам покажу «шпанское ожерелье», — предложил он, и я заметил, при этом на его лице какую то странную не человеческую улыбку. И показал!
По обеим сторонам дверей каждого из трех бараков для заключенных я увидел то, что Потапов называл «шпанским ожерельем»: оно было сделано из отрубленных пальцев и кистей рук, нанизанных на шпагат. «Ожерелья» висели у дверей так, что должны были бросаться в глаза каждому заключенному... Кто это делал? — спросил я у Потапова.
— Мой адъютант, — ответил он, кивнув в сторону Петровского.
— Это ты делал? — спросил я у этого несчастного, глядя пристально в его выстрадавшиеся его глаза.
— Гражданин начальник мне приказал нанизать на шпагат пальцы, я и сделал, ответил Петровский — сам кандидат в яму...
На его глазах сверкнули быстрые слезинки, которые он поспешно вытер своей грязной и в струпьях рукой.