Хой! Хой!..
В чуме Ядко удивил мать тем, что не принес, как обычно, жертв богам. Он сухо сказал:
— Я больше не сторож оленей Каменной Головы. Буду промышлять зверя один...
Мать подняла удивленное лицо на сына, но промолчала. Он старший мужчина в чуме — хозяин. Таков закон тундры.
В эту зиму в Норях коммунист-ненец Тер Калач собирал колхоз.
Скликал он по тундре всех бедных и обездоленных. Ядко долго обсуждал с другими бедняками этот клич. Долгие крикливо-разговорные ночи в чумах о колхозе во многих ненцах Надымской стороны родили сомнения. Как быть? Шаманы пугают, а новый закон зовет. Где правда? Разъехались, и каждый увез с собой палочку с зарубкой о дне собрания в Норях.
Ядко в это время болел. Ежась в старых шкурах от порывов ветра, он уныло считал дни. Проходит большой сон (ночь) — сострагивается зарубка. Ждал Ядко последних зарубок, думал, легче будет. Но вот и пришел срок. Упала у чума Сегоя упряжка, и сам Тер Калач вошел в чум:
— Что лежишь, охотник? Зверь бьется в капкане на зимней тропе, — шутил веселый Тер. — Или сны хорошие сбили тебя со счету? Сегодня кончается последний срок: нет больше зарубок — ехать надо!
— Тер Калач, во мне болезнь. Хорей упадет у меня из рук. Ты поедешь на большой сбор ненцев и отдашь главному русскому вот это.
Подал Тер у дощечку, на ней были написаны мысли его последних дней — продолжение песни рода Сегоев.