Собрание суглана эвенков на Черной Речке, обсуждавшее проект новой Сталинской Конституции, длилось шесть дней. И не было уставших. Сотни людей внимательно вслушивались в каждое слово «Большого закона». Простые и великие сталинские слова были близкими, понятными и родными.
В конце собрания слово взял старик, всеми уважаемый охотник Бенетося — «Песцовая гибель».
— Люди, — сказал он, — мой отец имел доброе богатство — славу как лучший охотник в лесах Хури-Инда. Никто из эвенков не мог бить белку только в глаз, как мой отец. Никто не мог в начале зимы ходить за диким оленем, по вязкому рыхлому снегу подряд три дня и ночи, как мой отец. Никто не мог лучше отца читать след зверя в лесах и тундре. Такой был мой отец. Мать Руно знаю плохо. Помню только, как плакала она всегда, сидя у костра, и пела печальные песни. Плакала, а слезы не текли из глаз — горе высушило их.
— Маленький я был, но помню горе, о котором плакала мать. Это горе каждую зиму приходило с Лены в станы к озеру Хури-Инда. С первыми снегами на диких нартах приезжали к нашим чумам купцы. Купцы привозили спирт, водку, бисер. Когда они приезжали, — приходило горе в чумы. Охотники шли к факторщикам с шкурками зверя и возвращались без них. За спирт, за бисер, за деревянные иконы отдавали охотники зверя. Не оставалось в стойбище пушнины — угоняли купцы на Лену, в Туруханск. Они уезжали, а горе оставалось у бедняков.
— За купцами приезжали попы-миссионеры. Они пели в чумах эвенков длинные песни, поили нас красным вином, отнимали имя и говорили, что наши боги плохие, что мы ушли теперь в новую, веселую веру. Ночами они ходили пьяные по чумам и требовали за крещение песцов и соболей.
— Сколько ни пропадал отец в тайге, сколько ни промышлял дикого, сколько ни распутывал следов песца и лисиц — все отбирали купцы и попы. Худо жили, ой, худо шибко.
— Перед смертью позвал меня отец и сказал: «Всю жизнь я ходил по тропе охоты и искал землю счастливую и свободную, как олень в тундре. Ищи и ты ее, она есть».
— Теперь эта тропа отыскалась. Тропа эта прошла и по тундре. Новый закон, который Сталин дал, — нашего народа закон. Уважать его, любить и беречь будет наш народ. Я сказал!